В средней классической школе Прескотт обнаружилось, что Стюарт способен скопировать на бумаге любую двумерную фигуру; кроме того, у него выявились зачатки собственного стиля, а также желание посвятить свою жизнь одному из видов изобразительного искусства. Однако, несмотря на то, что Артур Баллард нередко пропускал по стаканчику с мистером Сатклиффом, уважавшим его способность в больших количествах поглощать пиво, отец Стюарта не считал профессию художника достойным занятием для мужчины. Все произошло так, как предсказывала Милли: «Отец был шокирован. Мы надеялись, что сын станет врачом. „Мой сын художник! — в сердцах воскликнул отец. — Я никогда этого не переживу“».
Стюарт пошел против воли отца — в любом случае тот почти все время проводил в море — и поступил в художественный колледж на год раньше, чем обычно принимались в него ученики, — как «вундеркинд». «Он с одинаковой легкостью мог стать и скульптором, и художником», — вспоминал Филипп Хартас, а Артур Баллард, который был наставником Стюарта и Леннона, говорил, что на своем веку он «видел и других одаренных студентов, но лишь немногие из них, или вообще никто, несли в себе эту искру гениальности».
Великолепные работы Стюарта были кульминацией долгой и кропотливой подготовки. Билл Харри был увековечен Стюартом на портрете в стиле Ван Гога. «Сначала он сделал около 40 набросков, — вспоминал Билл, — а затем начал писать портрет на доске и закончил работу за один день. Я был удивлен, насколько легко у него это выходило. Просто само собой».
Одна из курсовых работ Стюарта, «Функция двери», открывает перед нами его склонность работать в одиночестве, а не в насыщенной разговорами атмосфере класса: «В тишине уединения я нашел тот элемент, в котором проявляется все великое». Другие философские заявления в его работе совпадают с просветляющим утешением, которое Beatles услышат из уст Махариши Махеш Йоги десять лет спустя. Сатклифф также внешне выпадал из своего времени, соединяя некоторые приметы внешности битника (например, редкую, клочковатую бороду) с намеренно потрепанной одеждой «стиляг». «Его героем был Джеймс Дин, — вспоминал Баллард, — и он был похож на него». Стюарт еще больше отличался от других своими музыкальными вкусами. По словам Рода Мюррея, «он был первым, кто принес в колледж записи рок-н-ролла, невзирая на то, что большинство людей по-прежнему считали поп-музыку хламом».
В глазах Джона Леннона это было достоинством, когда под покровительством Билла Харри их пути якобы случайно пересеклись. К началу 1959 года Билл был редактором и главным (или даже единственным) сотрудником ряда недолговечных и циркулировавших в узких кругах журналов, один из которых предназначался для музыкального магазина Фрэнка Хесси — по словам Билла, Фрэнк испортил его ужасным названием «Frank Comments». He сломленный неудачей, Харри принялся за осуществление более амбициозного плана: он намеревался написать книгу о Ливерпуле. Стюарт мог стать ее иллюстратором, а Джон внес бы вклад своими смешными стихами. Идея проекта возникла у Билла потому, что он очень раздражался и испытывал разочарование, когда отправлялся в кино, а там шли только американские фильмы. Лучшими комиками тоже считались американцы, но лично мне нравились Eagle и т. п. Я очень любил все британское, и особенно Ливерпуль. И я сказал себе: «Почему мы не можем сделать что-нибудь для Ливерпуля?»
Неофициальная рабочая группа собралась в студенческом пабе на Райс-стрит, чтобы обсудить последнюю идею Билла. Это была теплая беседа, закончившаяся ничем, но именно в этой насыщенной сигаретным дымом атмосфере зародилась дружба Стюарта и Джона. Тогда они и предположить не могли, насколько тесно переплетутся их жизни — и смерти.
Они были одногодками, но Джон учился на курс младше Стюарта. Отношение к учебе у них настолько различалось, что многие преподаватели колледжа удивлялись, когда узнавали, что эти два парня не только знакомы друг с другом, но и являются лучшими друзьями. «Характер Стюарта был совсем иным — в том смысле, что юноша отличался склонностью уходить в себя, — свидетельствует Филипп Хартас. — Он мог впасть в задумчивость, он много размышлял, он мог на время отключиться от происходящего вокруг, а затем включиться вновь. Его голова была постоянно занята какими-то мыслями, и он жил не в таком быстром ритме, как Джон».
Укрепляли дружбу Стюарта и Джона не только различия, но и общие черты. Так, например, оба страдали близорукостью, и у обоих не было отцов, которые могли бы служить направляющей (или сдерживающей) силой. Обоих вдохновлял Модильяни, который голодал в своей мансарде, жег мебель, чтобы согреться холодной парижской зимой, и рано сошел в могилу. Более заманчивым вариантом им представлялся счастливый конец комедийного фильма «The Horse's Mouth» — по мотивам романа Джойса Кэри, — который они посмотрели в кинотеатре на Клейтон-сквер в 1958 году. Фильм с участием кинозвезды Алека Гиннеса рассказывал об увлеченном своим творчеством художнике, который мог быть модернизированным английским вариантом Модильяни. В жизни, в быту, он был ужасен, но друзья подпадали под его обаяние. В известном смысле это совпадает с тем, что один из студентов колледжа сказал о Ленноне: «Он действительно был ужасным парнем, но мне он нравился».
О самопожертвовании Джон узнал не только из дискуссий со Стюартом о Модильяни, но из пьяных подвигов совместно с другими, более распущенными парнями их колледжа. Более того, в отличие от Модильяни, главного героя «The Horse's Mouth» и самого Сатклиффа, Джон был по сути своей ленив. Однако под влиянием Стюарта он стал с большей ответственностью относиться к замыслам, которые воплощал на холсте. «Именно Стюарт подогревал интерес Джона к знаниям, — говорил Артур Баллард. — Другими словами, Стюарт развивал его. В противном случае Леннон так никогда бы не узнал о дадаизме — он был слишком невежественен».
И наоборот, Стюарт часто выступал в роли пассивного слушателя, когда Джон во время их прогулок по улицам и коридорам сердито или цинично рассуждал обо всем подряд, подталкивая богатое воображение друга в том или ином направлении.
Время от времени Стюарт вставлял на первый взгляд невинное замечание, которое вызывало необъяснимую вспышку ярости у Джона. Ему требовалось довольно много времени, чтобы успокоиться. Затем Леннон вновь принимался безо всякой видимой причины подшучивать над товарищем. «За это мало даже повесить» — так выразился он об одной из первых абстрактных картин Стюарта.
«Я могу представить, как Джон безжалостно издевается над Стюартом, когда они остаются вдвоем, — вспоминал Билл Харри. — Он задирается, и если вы даете отпор, то этим дело заканчивается. Но если вы миритесь с издевательствами, он продолжает смеяться». Несмотря на то, что Стюарт время от времени огрызался, никакие слова или поступки Джона не могли дискредитировать его в глазах Стюарта — и наоборот. Границы размывались. Они стали одинаково одеваться и копировать манеры друг друга. Так, например, Джон стал стряхивать сигаретный пепел тем же жестом, что и Стюарт. Они разработали тайный шифр, разгадать который могли лишь немногие. Баллард считал Стюарта источником «этого дурацкого дадаистского юмора. Дадаистский элемент у Джона Леннона появился исключительно благодаря влиянию Стюарта».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
