Он повернулся к Алекс:
– Мне нужно навестить «Хелену», рассказать моему помощнику обо всем, что здесь произошло.
«А вдруг он больше не вернется?» – подумала она со страхом, но тут же отругала себя за слабость.
– Не могли бы вы захватить для меня несколько книг? – небрежным тоном спросила она. – Сидеть в этой клетке без дела ужасно скучно.
Догадавшись о мучивших ее страхах, он тихо произнес:
– Вы должны доверять мне.
Она сжала золотой прут решетки, вспомнив то время, когда доверие было для нее вполне естественным состоянием.
– Я… утратила и эту привычку.
Он накрыл ее руку теплой ладонью.
– Не волнуйтесь, я не задержусь надолго.
Смутившись, она подняла на него синие глаза.
– Я начинаю верить вам. Это хороший признак. Но…
Она замолчала, и он не выдержал:
– Что – но?
– Если даже случится лучшее – то есть я получу свободу, найду Кейти и мы вернемся в Англию, – я не знаю, смогу ли вернуться к прежней жизни. К той жизни, к какой я привыкла… – Несмотря на жару, она дрожала. – Если общество в ужасе отвернется от меня, позор будет преследовать Кейти всю жизнь.
– А ваша прекрасная мать, она что – уже списала со счетов своих дочь и внучку?
Алекс подумала о Кэтрин, чьи руки всегда были протянуты ей навстречу.
– Конечно, нет.
– А ваш отчим – он может вас осудить?
Она не смогла сдержать улыбки.
– Полковника придется удерживать от плавания в эти воды и личного разбирательства с пиратами.
– Общество начинается с семьи. Если она примет вас, все остальное не имеет значения. – Он сжал ее ладонь. – Будьте благодарны за любовь и поддержку семьи. Многие люди лишены и этого.
Она поняла, что он имеет в виду себя.
– У вас есть семья, Гэвин?
– Нет, насколько я знаю. Мои родители умерли. У меня нет ни братьев, ни сестер.
– А у меня уйма родных, поэтому некоторых из них я могу одолжить вам, – засмеялась она. – Вы получите самых хороших, я обещаю.
– Вы очень добры. Может быть, я приму этот дар, когда мы вернемся в Лондон. – Он поднес ее руку к губам и прикоснулся к ней легким, коротким поцелуем. – Все будет хорошо, вот увидите, Александра. Будучи старым морским волком, я предчувствую это.
Его уверенность влила в нее новые силы, и оптимизм не изменил ей, даже когда он отправился в порт. День был долгий и скучный, если не считать того, что ребятишки, живущие во дворце, то и дело заглядывали в дверь и хихикали. Она ласково заговаривала с ними, приглашая к ней подойти, понимая, что она для них объект развлечения, но они толпились у дверей, стесняясь войти в комнату.
Ясные глаза и радостные лица напомнили ей Кейти. Гэвин сказал, что к ней наверняка хорошо относятся в плену… Даже если ей никогда не удастся спасти дочь, Кейти сможет быть здесь счастлива – у нее хороший характер, – но Алекс хотела сама охранять и пестовать свою малышку. Никакой чужой человек, пусть даже очень добрый, не сможет любить ребенка так сильно, как способна любить его мать.
Такие печальные мысли очень расстроили ее, и неудивительно, что, когда Гэвин вернулся, она искренне обрадовалась. Он принес две книги: сборник стихов Байрона и «Айвенго» Вальтера Скотта.
– Если эти не подходят, я могу попросить принести что-нибудь еще.
– О, благодарю вас, Гэвин! – Она пробежала пальцами по кожаным корешкам. – Я ждала книг по мореходству и даже им была бы рада.
– У меня много книг в каюте. Мне приятно, что вы одобрили мой выбор.
Он вышел, чтобы переодеться к обеду, а она открыла «Айвенго». На титульном листе уверенным четким почерком было выведено: «Хелене в день ее двадцатидвухлетия. С любовью. Гэвин».
Она задохнулась от волнения. Как великодушно с его стороны – принести ей книги его жены, которые он хранил все эти долгие годы.
Открыв томик Байрона, он увидела слова, написанные красивым мелким почерком: «Хелена Эллиот». Какая она была, эта Хелена? Наверняка красивая и милая, и обожала своего мужа так же сильно, как и он ее. Как печально, что она умерла так рано.
Мысленно поблагодарив Хелену за книги, Алекс углубилась в чтение «Айвенго». Она даже не заметила ухода Гэвина. Когда стемнело и стало трудно читать, ей пришлось отложить книгу. Почувствовав, что проголодалась, она съела рис и фрукты, которые принес Сурио. Затем завернулась в плед и устроилась на полу за ширмой. Книги лежали около подушки как символ жизни, которая ждала ее впереди.
Впервые за последние месяцы она почувствовала себя счастливой.
Ее разбудил резкий свет фонаря. Она села и, заслонив от света глаза, увидела четырех вооруженных охранников, стоявших возле ее клетки. Один из них открывал замок ключом, висевшим на большой связке. Напрягая память, она вспомнила несколько малайских слов и попыталась выяснить, что происходит, но главный охранник жестом велел ей замолчать.
Догадавшись, что они боятся разбудить Гэвина, она прикусила язык. Если они пришли за ней, Гэвину все равно не остановить их, а если он вмешается, ничего хорошего из этого не выйдет.
Дверца клетки открылась, и ей знаком приказали выйти. Она молча подчинилась. Солнце уже встало, но в коридорах дворца, по которым ее вели, было еще темно. Что они хотят с ней сделать? Вряд ли собираются подвергнуть наказанию, пока Хасан не оставил надежды уломать Гэвина. Скорее всего ее ведут в тюрьму, и она будет там сидеть, пока не закончится «львиная игра».
Они спустились вниз и прошли в отдаленное крыло дворца. Главный охранник постучал в резную дверь. Им открыл раб, и тут же величавой походкой к ней приблизилась женщина, гладко зачесанные волосы которой тронула седина, а одежда была украшена драгоценными камнями. Последовал быстрый обмен короткими фразами, и главный охранник почтительно поклонился и исчез вместе с другими слугами. Прежде чем уйти, он перехватил взгляд Алекс и многозначительно похлопал по кинжалу. Она поняла без слов: он и его люди караулят снаружи, и ей будет очень, очень плохо, если она доставит этой женщине неприятности.
Как только дверь затворилась, несколько женщин разных возрастов вошли в комнату через внутреннюю дверь. Они о чем-то говорили, с любопытством разглядывая Алекс, прикасались к ее волосам, проводили пальцами по белой коже, качали головами, увидев ее синяки, а потом натерли целебной мазью ее опухшие запястья. Гибкие как лоза, удивительно грациозные, в экзотических нарядах – Алекс рядом с ними казалась себе неповоротливый гусыней, но вместе с тем радовалась тому, что находится среди женщин, а не в подземной темнице.
– Mandi, – сказала пожилая женщина.
Алекс поняла это слово – они хотят, чтобы она приняла ванну. Может быть, они готовят ее к выходу на свободу? Женщины смотрели на нее дружелюбно, и она чувствовала себя не как рабыня, а скорее как гостья. Снова ощутить себя чистой! Она и мечтать о таком не смела!
