Отец снова вернулся к насущным делам — и увел разговор от того, что его не интересовало. Зигимер всегда был честен и прям.
— Ну, все зависит от того, выдана ли Туснельда замуж за Тадраса или только обещана ему, — ответил Арминий.
— Она ему обещана, — подала голос Веледа. — Девушка еще не уехала из усадьбы Сегеста.
Арминий облегченно вздохнул.
— Это упрощает дело.
И впрямь — до заключения брака еще оставалась возможность все уладить. Но если бы обряд уже свершился, даже убийство Тадраса могло не вернуть Арминию Туснельду. Вдовы обычно оставались одинокими до конца своих дней — а стоило ли растрачивать впустую жизнь такой молодой, хорошенькой девушки?
Зигимер кивнул.
— Выбор у тебя богатый.
— Именно, — сказал Арминий. — И кажется я уже знаю, что буду делать…
Воины чесали языками. Причем болтали не только на вечные темы кормежки и жалованья, плотских утех и драк. Они говорили и о своих командирах, в том числе высших. А когда воины не судачили о начальстве? Семнадцатый, Восемнадцатый и Девятнадцатый легионы уже давно несли службу вместе. Октавиан сформировал их во время гражданской войны против Антония и Клеопатры, более сорока лет тому назад. С тех пор от первоначального состава осталась лишь горстка старших центурионов, в те годы бывших совсем зелеными юнцами. Остальные пришли на службу позже, но и среди них имелось немало закаленных, видавших виды ветеранов. Конечно, можно было найти легионы с более долгой историей, участвовавшие в большем числе сражений, но Семнадцатому, Восемнадцатому и Девятнадцатому нечего было стыдиться.
— Этот Вар… В общем, из него никогда не получится настоящего полководца, — заявил Люций Эггий.
Всех собутыльников в этой таверне он хорошо знал. Он был уверен (насколько это вообще возможно в подобных случаях), что никто из них не побежит к новоиспеченному наместнику Германии с доносом.
— Его начальник конницы вроде не так уж плох, — заметил Марк Кальвизий, центурион из Восемнадцатого. Ему было слегка за пятьдесят, маловато для того, чтобы принадлежать к первоначальному составу легиона. — По крайней мере, он не особо выделывается.
— Нумоний? Хм, может быть.
Люций Эггий задумчиво осушил чашу с вином и покачал головой.
— Не знаю, может, он и неплох, но его губит привычка поддакивать начальству. Вар мало смыслит в военном деле, но стоит ему заявить, что мы разобьем германцев чуть ли не за полчаса, как Вала Нумоний — даром что военный — тут же вторит: «Так точно! Полчаса — и готово!» Виляет хвостом, как комнатная собачонка.
Марк Кальвизий запустил пятерню в изрядно тронутые сединой, но ничуть не поредевшие волосы. Каменный подбородок придавал ветерану внушительный вид.
— Да уж, тут и за полтора часа не управишься. Всем богам ведомо, что ты прав.
— Точно, ни за полтора часа, ни за полтора года, — хмыкнул Эггий. — Я пытался это растолковать, но разве меня станут слушать?
Он горько рассмеялся.
— Конечно, глядя с их шестка — кто я такой, чтобы лезть со своим мнением. Пустое место. Они получают приказы от самого Августа, и этим все сказано.
— Почему же Август не видит, что все не так просто, как кажется? — проворчал Кальвизий. — Он же толковый человек, разве не так?
— Толковый, кто бы спорил, — подтвердил Люций Эггий. — Но даже самый большой умник не может знать всего о местах, которых сам не видел. Август никогда здесь не бывал. Он знает о Германии одно — до сих пор ее так и не удалось превратить в настоящую провинцию. И это его злит. Понятное дело. Как можно винить человека в незнании здешней ситуации, ежели он смотрит на нее из Рима?
— Ну что ж… — Марк Кальвизий опять пригладил пятерней волосы. — Винить, может и нельзя, да только, глядя из Рима, ничего в германцах не поймешь.
Все римские командиры дружно закивали, и кто-то из них добавил:
— Мы вот не из Рима смотрим, а торчим здесь да тоже не больно-то понимаем в германцах.
Ветераны снова кивнули.
— Но одно понятно — превращаться в нашу провинцию Германия не желает, — заявил Эггий.
Он подвинул свою кружку, и слуга тут же наполнил ее крепким вином — не разбавленным, какое пили изнеженные аристократы, уподобляясь грекам или детям. Товарищи последовали примеру Эггия. Какой смысл пить, если вино не ударяет в голову?
— Галлия тоже не хотела становиться провинцией, да только Цезарь живо выбил из нее дурь, — заметил Кальвизий. — И вот теперь мы здесь, и галлы вроде уже не против. Правда, по другую сторону Рейна дела обстоят иначе.
Возражений не последовало. Люций Эггий слишком хорошо знал, что Кальвизий прав. Стоит переправиться через Рейн — и ты окажешься в другом мире. Даже деревья и реки на восточном берегу как будто ненавидят римлян. А уж люди…
— Что ж, — сухо проговорил Эггий, — зато у нас было много возможностей поупражняться там в военном деле.
Он выдавил смешок: да, чего-чего, а стычек на чужой стороне реки все три легиона выдержали немало.
«На другой стороне», — мысленно поправил себя Эггий.
Раз Август велел включить эти земли в состав империи, значит, там уже не чужой берег. Правда, только если предположить, что волю Августа удастся выполнить.
«Вот-вот, — подумал Эггий. — Если предположить».
— Среди германцев попадаются хорошие ребята. Некоторые из них прекрасно с нами ладят, — заметил центурион из Девятнадцатого легиона.
— Конечно, — кивнул Эггий.
Вино уже шумело в его голове, но мысли еще не путались — во всяком случае, он так считал. Язык, правда, заплетался, но что за беда.
Эггий отхлебнул вина из кружки и продолжал:
— Ответьте мне на такой вопрос. Ко многим ли из этих германцев, которые, по-вашему, хорошие ребята и с которыми мы прекрасно ладим, вы бы решились повернуться спиной, пока другие германцы — наши враги — нападали бы на вас лицом к лицу?
Последовало долгое молчание. Молчал и Люций Эггий: он снова погрузился в свои мысли, ни одна из которых его не радовала. Центурион из Девятнадцатого легиона тоже не выглядел счастливым. Ему в кружку налили вина, и, запрокинув голову, он сделал большой глоток; Эггий смотрел, как движется мощный кадык.
Поставив кружку, вояка заявил:
— Ну, надо сказать, среди германцев все же есть такие, кому можно доверять. Пусть и немного.
Большинство римлян кивнули в ответ. Кивнул и Люций Эггий.
— Такие есть, кто спорит, — согласился он. — Но мы ведь уже потратили уйму времени, пытаясь превратить в провинцию этот убогий заболоченный лес с его топями и лягушками. А сторонников — таких, к которым можно без боязни повернуться спиной, — у нас здесь пока лишь горстка. Если мы хотим добиться успеха, их должно быть гораздо больше.
