якорь, а вокруг полный штиль. И никакие внутренние демоны, и никакие внешние угрозы мне не страшны. Только мое колотящееся сердце выдает, что эти ощущения для меня так новы, что я не могу поверить в их реальность. Потом случайные касания моих рук и спины в попытке подстраховать на катке. На каждом месте соприкосновения расцветал огненный цветок из ощущений, растущий до своего максимума, а потом расползающийся мурашками. От их переизбытка я, наверно, много смеялась не в тему, чтобы хоть так выплеснуть свои эмоции. А тот поцелуй на лестничной площадке… Не знаю, какой лунный колодец открылся за моей спиной, чтобы я могла там подчерпнуть силы, но я смогла увернуться в последний момент. Хотя мне до безумия хотелось почувствовать эти губы на своих. Откуда-то во мне есть уверенность, что ничего сухого и неэмоционального в них бы не было. И даже их прикосновение к моей щеке разорвало меня на тысячу частиц. И, кажется, теперь никак не собраться мне, не стать прежней.
Но я не могу позволить себе снова сгореть. А будет пожар, огнище. В этом я уверенна. Я вижу слишком много воспламеняющихся искорок в его глазах.
Поэтому первого января я просыпаюсь и рву эти лозы, успевшие за один вечер прорасти в мое сердце. Оно кровоточит, но их не отдает. Я так верила, что смогу после одного дня вернуться к своей обычной жизни и выкинуть это все из головы, но просто обманывала себя. Мне до рвоты физически и душевно плохо от того, что я должна прекратить это общение. Кажется, вся моя кровать уже в крови, но я упорно дергаю лозы из сердца, пытаясь вновь и вновь.
В течение следующих двух дней Егор несколько раз пишет мне сообщения, в том числе о том, что прислал бы мне наше фото, будь у меня телефон посовременнее. А это еще одна моя ошибка. Я не должна была позволять ему фотографировать нас. Мои родители уничтожили бы меня, если бы узнали. У нас вообще не принято фотографироваться. Увековечивать считается нужным только облик Единого и святых. И я сейчас очень рада своему простому телефону, он избавляет меня от слабости гипнотизировать нас с Егором, стоящих рядом.
Так же он предлагает повторить наши развлечения, ведь впереди еще столько дней новогодних праздников, в том числе и Рождество.
К вечеру второго января я нахожу в себе силы написать ему:
"Вечер был чудесным, спасибо, но больше нам совместно проводить время не стоит"
И в ответ получаю короткое:
"Понял"
Мобильный выпадает из ослабевшей руки. Как тогда себя держать в руках, если даже его не могу? Жгучие слезы собираются в уголках глаз. Мне не хочется, чтобы он понимал. Мне хочется, чтобы боролся за наши встречи, как тогда в Новый год. Знаю, что противоречу сама себе. Я просто спасаю себя. Но в душе хочу, чтобы он тоже спасал… меня, только по-своему.
Но это правильно. Пусть наш контакт ограничится продажей машины, а потом я отдам деньги тем вымогателям и освобожусь, наше общение перестанет быть необходимостью. Я все делаю правильно. Только почему мне так больно в груди и нечем дышать от этих мыслей?
Неделя новогодних праздников проходит в моем обычном размеренном ритме. Только теперь мне кажется, что провожу я их невыносимо скучно. Потому что я видела, как бывает по-другому. Не должно было, но мне понравилось.
В то же время, я не могу понять, что же мне делать дальше. Деньги стремительно заканчиваются, я надеюсь, что денег за машину выйдет чуть больше назначенной мне суммы. Иначе скоро мне будет не за что жить. Возвращаться к родителям желания у меня нет. Не после того, как я увидела, что бывает другая жизнь. Я просто не смогу дальше притворяться, что меня устраивает то, что я имею в общине. Не смогу против своей воли молиться Единому. Не переживу, если мать меня, как девчонку малую, закинет в Темную комнату. Они с отцом звонят мне, я редко беру трубку, осыпают проклятиями, угрожают, стращают меня всячески. Да, гореть мне в аду, только вот разве я не в нем жила всю жизнь?
Думаю о том, что, возможно, стоит спросить в библиотеке, куда я хожу, может, для меня там найдут какую-то подработку. Меня там уже все женщины узнают, кажутся мне довольно милыми. Планирую заняться этим в понедельник, первый рабочий день после праздников, но получаю предупреждающее сообщение от Егора:
" Я сейчас позвоню тебе, разговор насчет машины"
И следом поступает вызов.
Егор
С помощью Виктора Александровича, Паши и Евы удается устроить и ускорить процесс передачи машины в собственность Аде. Если бы не полезные знакомства, все это пришлось бы делать через суд и куда позже. Гребаная бюрократия.
Стою у ее подъезда и курю. Сейчас поедем к юристу, который оформит все документы.
Я не видел Снежинку неделю. Я и сам знаю, что не надо. Ей со мной не надо. И ее слова только укрепили уверенность. Это хорошо, что ей не надо тоже. Но тянет. П****ц какой-то, как тянет. Вижу ее, такую невыносимо красивую, выходящую из подъезда, и пульс частит так, что никотину не под силу. Бросаю окурок в снег и размахиваю рукой дым. Это только моя отрава.
Сегодня мы с Адой едем к юристу, который оформит все документы. Визит проходит в приятной атмосфере. Мужчина представляется Сергеем Сергеевичем, мы с ним жмем друг другу руки, потом со Снежинкой опускаемся на мягкие стулья напротив его стола. Ада достает документы — паспорт, свидетельство о браке, справку о смерти. Заполняет кучу каких-то распечатанных заявлений. Ставит несколько десятков своих подписей. Перед каждой украдкой смотрит на меня, и я ей каждый раз кивком подтверждаю, что все в порядке. В этот же день направляемся в ГАИ, заполняем и там несколько бумаг. Все документы можно будет забрать уже завтра, чем мы и пользуемся.
Несмотря на бумажную волокиту, я кайфую от этих дней. Снежинка хочет убежать от меня, а я намерен ее отпустить. Но, пока возня с этими документами, пока мы еще делим тесный салон моей Камри на двоих, пока еще дышим этим
