— Думаю, нет смысла спрашивать, почему ты ничего мне не сказала?
— Думаю, ты прав.
Константин присел рядом с ней.
— Он похож на меня, — сказал он. — А глаза у него твои.
— Он вылитый ты. Иногда он даже говорит, как ты, и у вас похожие жесты. А еще у него твой характер. Он упрям как черт, уже думает о себе больше, чем следует и имеет на все вещи в мире свое мнение.
— Надеюсь, мигрень он от меня не унаследовал?
— Увы, и мигрень тоже. Он много времени проводит за книгами, неудивительно, что это уже проявилось.
Марика, колебавшаяся вот уже несколько минут, достала сигареты.
— Он живет здесь? — задал очередной вопрос Константин.
— Да. Но ночуем мы вместе. Иногда он приезжает ко мне, иногда я ночую у мамы. Во сне он еще больше похож на тебя. — Она хотела продолжить фразу, но в последний момент осеклась и замолчала. — Знаешь, наверное, прозвучит странно, но я ни минуты не сомневалась в том, что хочу этого ребенка. Мама не отговаривала меня, а отец… отец не очень хорошо это воспринял, но он знал, что меня переупрямить невозможно — это было бы то же самое, если бы он переупрямил самого себя. Наверное, даже хуже.
— Это уж точно, — вставил Константин, правда, без обвинительных ноток в голосе, после чего положил руку на колено. — Присядь-ка. Тебе, наверное, там неудобно.
Марика села к нему на колени.
— У меня не было никакого страха перед беременностью или перед родами, — продолжила она. — Вообще не было никаких опасений, хотя беременность, как ты понимаешь, оказалась для меня полной неожиданностью. Почему-то я сразу приняла это, без размышлений, слез или чего-то там еще. И еще я, может быть… видела в этом какую-то уменьшенную копию наших отношений. Думала, что это будет их продолжением. Что я смогу оставить себе частичку того, что было, даже разрушив все и отмахнувшись от прошлого. Мама, конечно, мне помогла. Я провела с Натанаэлем всего три месяца, и даже эти три месяца работала дома, несмотря на то, что чувствовала себя отвратительно. А потом я вышла на работу. Если бы мама не помогала мне, то пришлось бы худо.
Константин посмотрел на колыхавшуюся от ветра занавеску.
— Нам нужно определиться с этим.
— С чем? — не поняла Марика.
— С тем, что произошло между нами за эти несколько дней. Мы должны расставить все по местам.
— Разве я не сказала, что я тебя…
— Этого недостаточно.
Она затянулась в последний раз и потушила сигарету в пепельнице.
— Понимаешь, я чувствую себя не в своей тарелке. До тебя я не возвращалась еще ни к одному мужчине.
— Я до тебя тоже не возвращался ни к одной женщине.
— Да, вот только мужчин у меня было раза в два больше, чем у тебя женщин. Ладно, не важно. — Марика потрепала волосы. — Это начать все сначала. Понимаешь? С самого начала. С нуля. По крупицам.
— Я понимаю. — Константин обнял ее за плечи. — Поверь, мне тоже нелегко. Во мне до сих пор живы воспоминания о Лие. И, думаю, они будут жить еще очень долго. Вероятно, это неправильно, так не должно быть, и я повел себя как последний сукин сын, когда позвонил своей бывшей жене и пригласил ее на ужин после семи лет молчания. Но я люблю тебя, Марика.
Она поцеловала его пальцы и накрыла его руки своими.
— Ты сукин сын, — сказала она, — но очень умный. Если бы еще не твоя гадкая работа…
— У меня не гадкая работа, — перебил Константин.
— Если мой мужчина вынужден носить табельное оружие, у него гадкая работа.
— А если бы твой мужчина решил вернуться в армию? У него тоже было бы табельное оружие. Это не была бы гадкая работа?
Марика недовольно посмотрела на него.
— Вам, мужчинам, только и подавай возможность доказать, что вы герои.
— Хватит, — опять перебил ее Константин. — Кажется, мы договаривались не обсуждать мою работу?
— Я передумала, — ответила Марика коротко. — Я не хочу думать о том, что завтра тебя убьют.
— Меня никто не убьет. Разве что ты меня замучаешь до смерти этой неопределенностью.
Она порывисто поднялась и отошла от него на пару шагов.
— Я ненавижу твою работу, — сказала она. — Потому что она забрала тебя у меня.
— Этого больше не будет. Теперь забирать меня у тебя будет только магистерская диссертация.
— Как же ты любишь издеваться надо мной!
— Такой уж у меня характер. — Он встал. — Давай закончим разговор о табельном оружии, работе и диссертациях. Нас ждут. После обеда мы поедем в Тайное Место. Как ты на это смотришь?
Марика сразу же поняла, что он имеет в виду, и довольно заулыбалась.
— Очень даже положительно. А после Тайного Места мы поедем к тебе?
— А что ты будешь делать, если ко мне кто-нибудь ворвется, и мне нужно будет воспользоваться табельным оружием?
— Я буду подавать тебе патроны.
Эпилог
Марика собрала волосы, попыталась расчесать их пятерней и, осознав, что это бесполезно, со вздохом принялась заплетать их в косу.
— Уже седьмой час, — сообщила она. — Берта ждет нас к ужину.
— Ты думаешь, что у меня есть силы ужинать? — спросил Константин после паузы, даже не поворачивая к ней голову. — Я голоден, как волк, но сил для того, чтобы спуститься, у меня не осталось. Может быть, мы поужинаем в постели?
— Мы должны спуститься, иначе мы не выйдем из спальни до утра.
Она поднялась, потянулась всем телом, сладко вздохнула и снова вернулась под одеяло.
— Так хорошо, что мы съездили в Тайное Место.
— Только у меня затекает шея, когда я занимаюсь любовью в машине.
— Значит, надо выдумать новую позу, — нравоучительно изрекла Марика и, сделав глоток из стоявшего на ковре бокала с вином, взяла сигареты. — Я хочу погулять вечером. Знаешь, чего я хочу? Побывать во всех местах, где мы с тобой бывали раньше. Хочется погулять с тобой.
Константин сел, тоже потянулся и наклонил голову, расслабляя шею.
— Я повторял это уже десять раз, но хочу повторить еще раз. Я счастлив. Очень счастлив.
— И я. — Она помолчала. — Это такое глупое, теплое счастье. Такое, будто я бродила в темном лабиринте, а теперь вышла на свет и радуюсь этому свету. Так, словно у меня нет никаких проблем. — Ее голос дрогнул, она прижала ладонь к губам. — Ты ведь тоже это чувствуешь, правда?
Он обнял ее, и она прилегла, положив голову на подушку.
— Конечно. Только не надо плакать. Я рядом.
— И еще у нас есть Тайное Место. — Марика улыбнулась и посмотрела на него. — Я не плачу. Просто мне хорошо, вот и все.
— Знаю, последние пару часов ты до завидного часто повторяла это и на венгерском, и на польском.
