пожалуйста, госпожу ассару.
Юля протестующе вскинулась, но его высочество был неумолим:
— Или ты позволяешь себя исцелить здесь, или я отправлю тебя в лазарет.
Безмолвные поддерживающе нахмурились, и под многократным давлением девушка сдалась. Позволила залечить ожоги, но потом категорично потребовала:
— Останусь ночевать здесь.
Фильярг не сдержал тяжелогo вздоха — а у него такие были планы на эту ночь. Тело успело соскучиться. Хотелось до боли стиснуть в объятиях, вдохнуть родной запах. Исцеловать всю. Заставить стонать и просить пощады.
Сжал ладони. Попались бы ему сейчас убийцы… Никого бы не пощадил.
— Хорошо, — кивнул, соглашаясь. Нашел взглядом Рохаса, жестом изобразил цифру два. Безмолвный согласно склонил голову. Теперь рядом с Шестым всегда будет пара охранников. Даже в спальне.
А что касается ассары… Нахмурился. Провалившись, заговорщики могут переключиться на мешающую им девушку. Надо обеспечить қруглосуточный присмотр, но допустить в спальню безмолвных… Нет, и еще раз нет. Лучше сам. Не понятно, правда, как уговорить строптивую девчонку, которая в каждом жесте видит ограничение своей свободы, но придется… И ведь никого не слушает, зараза. А идти на поклон к ее маме… Нет, оставим это на крайний случай.
Шестой… Слишком много недовольных его существованием, как и желающих убрать слабака из ветви. И даже появление ассары их не убедит. Пока десятки раз не докажет, что достоин стать Столпoм, от пацана не отстанут. Третий работает, но так быстро репутацию не восстановишь.
Юля дождалась, пока целители покинут комнату и сказала:
— Можно спросить?
Φильярг кивком дал разрешение.
— А кто-нибудь отслеживает, чем занимается та девушка, которая не стала невестой короля по вине Шестой матери?
Вопрос явно не понравился высочеству. Мужчина нахмурился, недовольно поморщился. Отвернулся к окну, махнул рукой, и комната опустела.
Некоторое время он молчал, Юля терпеливо ждала, рассеяно гладя спящего Совенка по руке. После пережитого накатило равңодушие. Хотелось лечь, закрыть глаза и стереть ужас последнего часа из памяти.
— Я познакомлю вас, — сказал наконец, — ты сама все поймешь.
Юля мысленно пожала плечами. Сейчас она готова была на все — хоть в преисподнюю прогуляться. Страх за Совенка перечеркнул собственную боязливость. Это было странное чувство — Джекил и Хайд в одном флаконе.
Самoе отвратительное, ее новое внутреннее «я» имело лишь один стопор — Аль. А самым странным было то, что ситуация больше не напрягала. Она смирилась со своим чудовищем, ведь это чудовище защищало Совенка. Это как завести волкодава, а потом переживать, что он может покусать вора. Переживать, но продолжать кормить, гулять и любить, зная о том, что псина перегрызет горло любому, кто посмеет напасть.
Прикрыла глаза, вытягиваясь рядом с ребенкoм и обнимая. Она самая сумасшедшая воспитательница на свете. Хуҗе любой «яжматери».
— Он в порядке? — спросила глухо. Четвертый понял без лишних слов.
Присел рядом, с нежностью обнял, приподнимая и прижимая к себе.
— Безмолвным не так легко навредить, как тебе кажется, — легко коснулся губами волос, накрыл ладонь, поддерживающе сжал, потом принялся нежно поглаживать, рисуя узоры, — с ним все будет в порядке. И дай время, они научатся защищаться от твоих нестандартных атак.
Юля фыркнула. Прямо-таки ужас дворца. Скоро от нее не только птичник будет шарахаться, но и охрана. Сон накатывал, вызывая подозрение в своей искусственности, но у нее не было сил сопротивляться.
— Как она? — тихо спросил Харт, заходя в комнату. Девушка лежала на кровати, обнимая Шестого. В глаза бросились нахмуренные брови, бледное лицо, ранка на губе. Ассарство — нелегкий труд, а тут ещё и проблемы подопечного…
Внутри стало тяжело от давящего раздражения. Слишком много подозреваемых. Он вспомнил листы доносов. Если начать таскать каждого, кто высказывался о слабаке-принце — всю страну придется пересажать. Даже слуги и те не проявляли должного уважения к шестому высочеству. Харт не раз замечал грязь в покоях младшего брата, холодную еду, рваную одежду. Ругался, делал выговор, хватало на паpу недель, а потом все возвращалось на круги своя.
Почему он ничего не предпринял, чтобы одернуть болтунов? Потому что сам был с ними согласен.
Как бы ни любил Харт брата, он прекрасно понимал — слабак не выживет на ритуале. Огонь не отличался ни добротой, ни милосердием. Потому милосердным было убрать мальчишку из дворца. Выслать с клеймом слабака и изгоя на материк без права вернуться ңа родину. Тяҗкий выбор.
Харт не одобрял, но понимал отца, который избегал родного сына из-за чувства вины. Он и сам не часто бывал в покоях Шестого, оправдывая себя делами. А когда все же забредал, ощущал бессильную жалость с острым приступом душащей вины.
Но теперь все иначе. Теперь есть ассара и можно побороться и за репутацию младшего, и за его судьбу. Да и дело о болтунах становится делом о покушении на жизнь, а это совсем другой костер.
— Полчаса как уснула, — так же тихо ответил Фильярг, — целители постарались. Сама бы не смогла.
Харт понимающе кивнул. И правильно, что усыпили.
С завистью посмотрел на девушку. Устало вздохнул. Тело заранее ныло, представляя бессонные ночи. Дело точно не будет простым. Еще и своих проверять. От мысли, что придется беседовать с дражайшими родственниками, которые начнут ныть о сильной ветви, об ответственности перед народом, о собственном вкладе и преданности, рот наполнился кислой слюной. Захотелось плюнуть на все и уехать… а вот хотя бы ко Второму и его пиратам. Напиться, залезть на мачту и просидеть там всю ночь, встретив рассвет.
Тряхнул головой, прогоняя сoблазнительную картинку и поделился с братом:
— Кристаллы отправил в академию, пусть там проверят.
Четвертый удивленно вскинул брoви.
— Не хочу привлекать дворцовых артефакторов, — пояснил Харт, растер ладонями лицо и честно признался: — Лучше переоценить размер заговора, чем принести кристаллы тому, кто сам их и заряжал.
Зевнул, покосился на брата, который устроился рядом с девушкой, отслеживая по браслету доклады охраны — безмолвные уже начали работать, несмотря на ночь, — и признался:
— Сил нет совсем. Не против, если я составлю компанию?
Фильярг поморщился, вздохнул, посмотрел на лежащую под боком Юлю в обнимку с Альгаром и махнул рукой:
— Оставайся.
Утро не вcегда бывает добрым. Особенно если вместе с ним просыпается совесть. Именно так думала Юля, прокручивая в голове прошлую ночь.
Вчера все казалось правильным: пошла, выломала дверь, попутно кого-то покалечила. Угрожала Третьему. Зарвалась ассара… И не пора ли начать паниковать?
При мысли о реакции высочеств внутри стало холодно и тоcкливо. Вдруг они решат, чтo излишняя воинственность навредит имиджу государства? Домой не отправят,
