– Если Дэн когда-нибудь узнает… – с натугой произнес Джэйс и, сняв правый ботинок, отбросил его на середину комнаты, – он будет охотиться за мной не хуже собаки Баскервилей. Представляю, как закипят его итальянские гены.
Джэйс начал стаскивать второй ботинок, раздумывая, как ему сделать так, чтобы удовлетворить Кайла и одновременно не трогать дочь Дэна. «Может быть, связать программу Манкрифа с той программой, которую я делал для Ральфа и Дороти? Взять оттуда одни физические ощущения – и все в порядке. Хочет Кайл потрахаться с девочкой – нет проблем, вот тебе Дороти. Только выглядеть она будет как двенадцатилетняя девочка. А что, это выход».
Снимая ботинок, Джэйс так сильно дернул его, что едва не свалился с кресла.
«Нет, так не пойдет, – продолжал он анализировать возможность соединения программ. – Манкрифу не нужны физические реакции взрослой женщины, которая любит трахаться. Ему нужна невинная девочка. В своей программе он хочет видеть себя добрым папочкой, который ласково и нежно натягивает свою несмышленую дочурку. И начинаться программа должна как вроде бы ничего не значащая игра, но кончаться обязана – полнокровным половым актом с девочкой. И в течение всего времени реакции ее должны быть совершенно естественными. Вот чего хочет Манкриф».
Джэйс босиком, явно не чувствуя разбросанных по полу деталей, винтов и плат, начал прохаживаться по комнате.
«Интересно, что Дэну обо всем этом известно? Скорее всего ничего. Он может только подозревать. Сьюзен несколько раз звонила и о чем-то жаловалась Вики, но это все только одни разговоры. Что им конкретно известно?
Но при чем здесь, собственно, я, черт подери! Я Анжеле ничего плохого не делал. Ну, напугал ее разок, но это все из-за Кайла. Чертов придурок поторопился, не послушал меня, вот и получил. А теперь жалуется, что нет реализма. Да пошел он… В общем, строго говоря, я не сделал Анжеле ничего такого, из-за чего стоило бы беспокоиться. Но Дэну этого не докажешь. Уж кого-кого, а его-то я знаю как облупленного. Когда дело касается его семьи, он кому угодно башку расшибет. – Джэйс остановился, посмотрел на лежащий у одного из компьютеров поцарапанный шлем, и внезапно его похожее на лампу лицо, тощее, с большой нижней челюстью, озарила хищная улыбка. – Ну, хорошо, дружок. Уж если ты так жаждешь сцепиться со мной, то пора мне приготовиться к схватке. Только я всегда побеждал тебя, Дэн. Правда, ты уходил живым. Но сейчас – совсем другой случай, на этот раз у тебя не будет никаких шансов. Бедняга, ты даже не представляешь, на кого ты замахиваешься».
40
Сцена, происходящая утром на кухне в доме Санторини, напоминала рекламный ролик дружного семейного завтрака. Филип в ярком нагрудничке сидел у стола на высоком стуле. Перед ним стояла красивая детская тарелка, из которой малыш, орудуя ложечкой, доставал фруктовое пюре. Часть его оставалась на пухленьких щечках Филипа, часть капала на нагрудничек, но большая масса все-таки попадала в рот. Напротив Филипа сидела Анжела и за обе щеки уплетала кашу с фруктами. Между детьми, то и дело поглядывая на них, сидела Сьюзен и жевала тоненькие тосты. Напротив нее располагался Дэн в накрахмаленной до скрипа белой рубашке с короткими рукавами и галстуком и деловито ковырялся вилкой в яичнице. Есть ему не хотелось.
– Анжела, я хочу сказать тебе одну очень важную вещь, – произнес он.
Анжела оторвалась от каши и посмотрела на отца.
– Мы с мамой хотим попросить тебя, чтобы ты некоторое время не смотрела игровые программы.
Глаза девочки раскрылись от удивления.
– Ну почему, па-а-а-п? – захныкала Анжела.
Сьюзен взяла дочку за руку:
– Доченька, дорогая, это очень ненадолго.
– Ну почему? Мне так нравится играть, – продолжала хныкать Анжела.
Сьюзен посмотрела на Дэна. Сердце в его груди екнуло. Он заговорил, стараясь быть спокойным.
– Понимаешь, Анжела, мне нужно просто кое-что проверить в этих программах, – беззаботно сказал он. – Продлится это недолго, и как только я закончу, я сразу скажу тебе. И тогда ты снова сможешь играть. Кстати, можешь сколько хочешь смотреть учебные программы.
– Но что в них плохого, в этих играх? – плаксивым голосом спросила Анжела.
Дэн долго не спал, прокручивая в уме варианты вопросов, которые могла задать Анжела, и свои ответы. Ему казалось, что он учел все, но только теперь он осознал, как ему трудно врать дочери.
– Ну вот, представь себе, что произойдет, если человек съест очень много шоколаду, – Дэн привел в действие свой самый главный аргумент. – Ты ведь любишь шоколад?
– Люблю, – скривив губы, ответила Анжела.
– Ну так что будет, если съесть его очень много?
– Прыщи появятся.
Дэн удивленно заморгал. По его предположениям, Анжела должна была сказать, что разболится живот.
– И еще от шоколада толстеют, – подсказала Сьюзен.
– Иногда, – стараясь скрыть смущение, заговорил Дэн, – нам приходится отказываться от того, что нам очень нравится, потому что так нужно.
– Игры не делают мне ничего плохого.
– Возможно, – согласился Дэн. – Но проверить их все-таки нужно.
Анжела перестала плакать и, нахмурившись, посмотрела на отца.
– Если бы игры были плохими, миссис О'Коннел не разрешала бы нам в них играть.
– С миссис О'Коннел я уже сегодня разговаривала, – сообщила Сьюзен.
– И сказала ей, чтобы она мне не разрешала играть в игры? – изумленно посмотрела на мать Анжела.
– Дорогая, это для твоей же пользы, – вступился за жену Дэн.
– Все ребята будут играть, – выкрикнула Анжела, – а я – нет! Они будут смеяться надо мной.
– Ну что ты говоришь! Не будут они смеяться, – запротестовала Сьюзен.
– Будут! Будут! – воскликнула Анжела. – Вы не разрешаете мне играть, потому что мне нравятся программы. Там красивый принц, он любит меня и просит остаться с ним, а вы, мои родители, хотите сделать меня несчастной.
– Какой еще принц? – изумленно спросила Сьюзен.
– Если вы мне не разрешаете играть, то я не буду ходить в школу! – выпалила Анжела.
– Отлично, – ответила Сьюзен. – Можешь сегодня остаться дома.
– Нет, – возразил Дэн. – В школу ты пойдешь! И сегодня и завтра. Ты обязана учиться и перестань хныкать. Доченька, я прошу тебя отказаться от игр временно, пока я их не проверю. Неужели это так тяжело?
В глазах Анжелы стояли слезы, но она тряхнула головкой и тихо ответила:
– Нет, не тяжело.
– Тогда иди и умой личико, – сказала Сьюзен. – Скоро подойдет школьный автобус.
Анжела неохотно поднялась и, шмыгая носом, отправилась в ванную.
– Я помогу тебе, – Сьюзен отправилась следом за дочерью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
