— Думаю, да, — ответила она, стараясь, чтобы голос ее звучал спокойно.
— Нам пришлось действовать быстро. Мы не могли рисковать, начиная спор. — Это было не извинение, а просто объяснение. — Но надеюсь, что смогу вас скоро освободить, мисс Темисвар.
— А что мешает вам освободить меня прямо сейчас? И кто вы такой?
— Можете звать меня Сталь. Мне оно нравится, это имя.
По его тону можно было предположить, что это очень важно — то, что ему нравится и что не нравится. Элли осознала, что для беспомощного пленника это в самом деле может быть очень важно.
Сталь продолжал:
— На борту этого корабля вы среди друзей, в самом деле.
Слова должны были означать ободрение, но черты его лица ничуть не смягчились, когда он говорил. Он бросил взгляд назад, в коридор, и слегка качнул головой, словно подзывая кого-то. Тут же он прижался спиной к металлу — чтобы дать возможность пройти знакомой Элли фигуре. Это был полный мужчина среднего роста, с восточными чертами лица и черными волосами. Это был дьякон Мабучи, все еще в сером мягком плаще поверх рабочих брюк и обыкновенных туфель.
Дьякон стоял рядом с койкой Элли, лицо его сияло каким-то триумфом, непонятным Элли.
— Сестра Темисвар… — тихо сказал Мабучи.
— Дьякон, объясните мне пожалуйста…
Дьякон ласково поднял руку, останавливая протест.
— Все, кто сейчас на борту этого корабля, сестра, являются в сущности Геральдами прихода Спасителя, хотя они этого не осознают пока. Но факт остается фактом — Спаситель уже явился в наш мир, и эти люди, как и наши лидеры в Храме, признали его.
Элли не знала, что сказать. Для нее присоединение к вере Храма было лишь последним средством сопротивления, тропой наименьшего сопротивления. Потому что любая другая деятельность сознания казалась невозможной после того, что она увидела и пережила в Ядре.
Вера же Мабучи представляла собой что-то совсем другое. Сталь отошел в сторону, наблюдая за ними с той же невозмутимостью. Глаза же дьякона властно сияли, глядя на Элли, как на свою собственность.
— А вы, сестра Темисвар, одна из самых счастливых женщин. Сегодня единственно возможная слава стала вашей. Именно с вашей помощью Спаситель принял конечную для нас форму. С вашей помощью Земля и все, что порождено Землей, обретет последний покой.
В маленькой каюте повисла тишина. Трое людей, двое из которых вопросительно переглянулись, а третий пристально разглядывал их лица, выжидающе молчали. И цель каждого лежала под прямым углом к цели других, поэтому они, подумала Элли, не могли по-настоящему понять друг друга.
Сейчас ее цель была — просто освободиться.
— Все это имеет отношение к моему ребенку, не так ли? — резко спросила она. Чтобы освободиться, нужно было спорить с этими людьми, а для этого нужно было выяснить, чего они хотят и ждут. И Ломбок тоже добивался какой-то информации насчет ее ребенка… Что-то должно было ПРОИЗОЙТИ…
— Уже не ребенку, — пропел ласково Мабучи. Теперь речь его напоминала цитирование какой-то литании: — Более не плоть от плоти женщины, хотя и облаченный в плоть и одежду еще…
Сталь подключился к нему:
— Повелитель энергии и металла, Повелитель, свободный от жизни и смерти тоже…
Трудно было сказать, слышалась ли в его хриплом голосе насмешка или он искренне старался передать возвышенное чувство. Глядя на Сталя, Элли вдруг была поражена мыслью, что его вид представлял попытку передать металлообразную внешность. Это в свою очередь кое-что напомнило ей, нечто, отчего она вдруг почувствовала себя нехорошо. Прекрати, приказала она сама себе.
И заставила себя перебить поющих.
— Куда вы меня должны доставить? И зачем?
Мабучи посмотрел на Сталя, и ответил ей беловолосый.
— Мы летим на встречу с существом, которое было вашим сыном, мисс Темисвар. Это означает полет к новому секретному полигону, в системе Урана.
Этот ответ ничего не объяснял, и вообще не имел для Элли смысла.
— Но почему он там должен вдруг оказаться? — До ухода из военно-космических сил Элли слышала о новом полигоне, но понятия не имела, что там могло сейчас происходить.
— Потому что зло-жизнь намеревается использовать его.
Употребленный эпитет был достаточно страшен, чтобы вызвать новый прилив тошнотворного головокружения, и еще более страшен, потому что соскользнул он с губ Сталя с такой ненамеренной легкостью. Элли еще не слышала, чтобы кто-то в реальной жизни употреблял этот термин. Это было слово, встречаемое на страницах выдуманных романов, на сцене, где актеры, игравшие персонажей добро-жизни, делали ударение на это слово, стремясь усилить шокирующий эффект.
Мабучи тоже был потрясен, хотя и по иной причине.
— Спасителя нельзя называть «он», — протестующе обратился он к коллеге.
— Прошу простить меня, — сухо ответил тот, — но для этой женщины Спаситель — все еще лишь ее ребенок. И мы должны стараться настроиться на ее образ мыслей. Мисс Темисвар, зло-жизнь поняла тот факт, по крайней мере, что ваш сын — необычный ребенок, и они намерены использовать его, как часть военной космической системы. Вы слышали кодовое название «Ланселот» когда-нибудь?
— Нет, — тихо ответила она. Естественно, она не имела понятия о бесчисленном множестве кодовых названий. Она старалась понять, что же это за система, в которую требовалось включать ее одиннадцатилетнего сына. И сына Франка, тоже. Да, она вполне могла представить необыкновенные способности мальчика. Вся эта идея казалась ей безумной, что еще не означало, что отчаявшиеся люди, среди которых был Франк Маркус, не могли придумать что-то подобное ради выигрыша на следующем этапе этой войны. Воображение Элли нарисовало ей ребенка с ампутированными конечностями, заключенного в нечто наподобие контейнеров Франка. И его выстреливают в пустоту пространства…
— Ланселот — насколько нам известно — это кошмар, — говорил в этот момент Сталь. — И мы намерены уберечь Мишеля. Мишель — так назвали его адаптировавшие родители. Вот его снимок, Элли.
В металлически-неподвижных тонких пальцах Сталя появился снимок. Он был сделан где-то вне помещения. Мальчик стоял на балконе двухэтажного деревянного дома, глядя вверх, на камеру. Руки его, большие, как у мастера-рабочего, лежали на поручнях, и он прищуривался от ветра, теребившего длинные волосы. Крыша над его головой была крутой, и Элли подумала про себя: «Алпайн!». По коже пробежала ознобная дрожь. У мальчика было ясное, особо выразительное — за счет периферических деталей — лицо. Он был симпатичным, и в линии лба и глазах Элли узнала к своему удивлению себя саму. Труднее было определить, чем он был похож на Франка Маркуса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
