– Похоже, ты нервничаешь, – заметил Маккрей.
Взглянув на него из-под широких полей шляпы, она обнаружила, что Иден уже слезла с его рук. Наступила очередь Бена отвечать на нескончаемые вопросы девочки.
– Нервничаю, беспокоюсь, извожусь, грызу ногти, – раздраженно признала Эбби, умолчав, однако, что в ее нынешнем состоянии отчасти виноват именно он. – Сегодня Уиндсторму предстоит нелегкая борьба.
– Не слышу уверенности в твоем голосе. Неужели ты забыла, что он победил на трех предыдущих соревнованиях?
– Нет, не забыла. Однако он никогда еще не участвовал в стартах на милю, да и с лошадьми такого класса ему еще не приходилось тягаться. Тут поневоле забеспокоишься. Скорее всего ты просто не понимаешь, насколько важны для нас эти скачки. От того, насколько успешно он здесь выступит, будет зависеть, сможем ли мы выставить его на «Либерти классик» четвертого июля.
– Но мне казалось, он уже включен в список участников «Либерти».
– Верно, включен, но если он не осилит эту дистанцию, мы снимем его. Дистанция «Либерти» – миля с четвертью. – Эбби сосредоточила все свое внимание на серебристо-белом жеребце, который казался уже разгоряченным в ожидании борьбы, но в то же время полностью безучастным к возне тренера и конюха. – Он должен победить. Должен!
– Значит, ты слышала…
Эбби напряглась всем телом. Она хотела притвориться, что не понимает, что он имеет в виду, но Маккрея было трудно провести. Лучше даже не пытаться.
– О победе Сирокко? Да.
К ним, ведя Иден за руку, подошел Бен.
– Пора занимать места. Скоро начнется.
Пожелав жокею удачи, они покинули паддок и направились в ложу для владельцев лошадей. Иден не могла усидеть на месте, а потому кресло, разделявшее Эбби и Маккрея, оставалось пустым.
Эбби всегда стоило немалых сил притворяться, что она не замечает его, однако сегодня это оказалось еще труднее. Хотелось верить, что причиной ее необычной взвинченности является наэлектризованная атмосфера ожидания. Однако она с внезапным смущением вспомнила, что, по сути, уже призналась Маккрею в чем-то важном. Этим признанием стала ее тревога, которой она не смогла скрыть, когда представила, что его самолет разбился. Слава Богу, Иден продолжала тараторить без умолку. Сейчас ее болтовня казалась истинным спасением.
– Мамочка, а ты не забыла поставить на кон деньги, которые дала тебе бабушка?
– Бен уже поставил. Квитанция у него.
– А сколько он выиграет?
– Ничего не выиграет, милая, если наш Уиндсторм не победит. – Понимая, что такой ответ вряд ли удовлетворит ее дочь, Эбби взглянула на табло тотализатора. В настоящее время шансы Уиндсторма, значившегося под четвертым номером, оценивались как семь к одному. То, что болельщики были не слишком высокого мнения о ее жеребце, вряд ли могло ее радовать. – Думаю, она может выиграть долларов семьдесят.
– Ого! А ты тоже поставила на Уиндсторма?
– Нет.
– Но почему? Ты могла бы выиграть целую кучу денег, – возбудилась Иден.
– Но могла бы и проиграть. – Однако не это было главной причиной, почему Эбби не сделала ставки. Отчего-то ей казалось, что ставить на собственного жеребца – плохая примета.
– Нет, ты скажи, почему, – никак не отвязывалась от нее дочь. – Ты же знаешь, что он самый быстрый конь на свете. И он победит. Я точно знаю, что победит!
– Понимаешь, Иден, есть целая тысяча причин, по которым скачки могут быть проиграны, – постаралась втолковать ей Эбби. – Он может плохо стартовать от ворот или оказаться в ловушке, зажатый со всех сторон другими лошадьми. Какая-нибудь лошадь может налететь на него или упасть перед ним. Ты еще очень многого не знаешь.
– Я все знаю, – самоуверенно заявила девочка, на которую объяснения матери не произвели ни малейшего впечатления. Повернувшись к Маккрею, она полуутвердительно произнесла: – Зато ты, Мак, поставишь на Уиндсторма, правда?
– Уже поставил. – Он вытащил из нагрудного кармана рубашки несколько квитанций и помахал ими перед ее носом.
– Ого сколько! А можно мне подержать?
– Конечно, – протянул он ей бумажки.
– И сколько денег ты выиграешь?
– Много, – улыбнулся Маккрей.
– Вот это да! Жаль, я не могу ничего поставить на нашего Уиндсторма, – сокрушенно вздохнула Иден, глядя на квитанции. – Я хотела взять с собой денежки из моей копилки, но мама не позволила.
– Повторяю тебе, ты еще слишком маленькая, – строго напомнила ей Эбби. – Детям запрещается делать ставки на скачках.
– Ну и ладно. Зато когда вырасту, точно поставлю на Уиндсторма, – заявила Иден. – Посмотрите тогда, сколько у меня денег будет!
– У меня такое впечатление, что у нее не по возрасту развита тяга к азартным играм, – скривив рот на сторону, прошептал Маккрей Эбби.
– Должно быть, в папочку, – парировала она, тут же пожалев, что сама напомнила ему о его отцовстве.
– Согласен, – смиренно признал он, устремив нежный взгляд ей прямо в лицо.
Почувствовав, как загораются у нее щеки, Эбби отвернулась, полностью переключив внимание на беговую дорожку. Как раз в этот момент прозвучал сигнал, возвестивший о скором начале заезда. Толпа снова пришла в возбуждение. Статный жеребец со всадником, одетым в пурпурно-золотые восточные одежды, возглавил процессию «арабов». Семеро скакунов – семеро соперников шли к стартовым воротам. Их появление было встречено громом аплодисментов.
– Смотри, мамочка, Уиндсторм! – восторженно запищала Иден, первой заметившая серебристо-белого жеребца, который, впрочем, официально значился в реестре как серый.
Уиндсторм шел танцующей рысью, круто изогнув шею и, как белое знамя, распустив хвост. Некоторые лошади оробели, услышав рев трибун. Но не таков был Уиндсторм. Он явно рисовался перед зрителями, словно вышел не на беговую дорожку, а на арену выставки.
– Иногда я думаю, не совершили ли мы ошибку. Наверное, нам следовало начинать со скачек, а не с выставок, – поделилась Эбби с Беном своими сомнениями.
– Не волнуйся, он прекрасно знает, что от него требуется, – ответил Бен, не отрывая от глаз бинокля. Он тщательно рассматривал каждую лошадь.
Каких-нибудь несколько минут назад Эбби казалось, что ее беспокойство достигло предела. Однако теперь выяснилось, что нервный озноб может быть и вдвое сильнее. Когда лошади перед стартовыми воротами прошлись легким галопом, чтобы размяться, она обнаружила, что сидит на самом краешке сиденья. Помимо коня Эбби, в семерке был лишь еще один серый жеребец, да и то масть его была скорее темной, чем светлой. Таким образом, Уиндсторма можно было легко различить среди остальных. Однако с такого расстояния трудно было разглядеть, в каком состоянии он находится перед стартом.
