– Вот видишь, даже Бен согласен, – просияла Иден от счастья, схватив Эбби за руку и потянувшись к мозолистой ладони Бена. – Ты тоже с нами, правда ведь? Вот увидишь, как всем нам будет весело!
Радость Иден была столь безбрежна, что Эбби показалось варварством портить ей настроение.
– Ладно уж, уговорили… Все четверо двинулись к парковке, на которой стояла машина, взятая Маккреем напрокат. От ипподрома до кинотеатра было не так уж далеко. Маккрей и Иден, которым в прошлом уже довелось побывать в этих местах, хорошо знали туда дорогу.
* * *
Через пару часов, когда они вышли из зрительного зала, мгла уже начинала затягивать небо, гоня прочь последние отблески пурпурного заката. К огорчению Иден, Эбби заявила, что пора возвращаться в мотель, и на сей раз она была непреклонна. Девочка пыталась убедить всех, что ни капельки не устала, однако уснула, стоило ей лишь опуститься на заднее сиденье машины.
Маккрей притормозил у входа в вестибюль.
– В каком номере вы остановились?
– В сто двадцать шестом – туда лучше идти через боковой вход. – Эбби начала рыться в сумочке в поисках ключей. – Бен, будь добр, разбуди Иден.
– Не надо, пусть спит, – остановил его Маккрей. – Я сам ее отнесу.
Зная, какой недовольной и капризной бывает Иден, когда ее будят, Эбби не стала спорить.
– Хорошо, неси.
Припарковав машину у бокового входа, Маккрей осторожно извлек Иден с заднего сиденья, а затем пошел в здание следом за Эбби и Беном.
Открыв дверь с табличкой 126, Эбби первой шагнула внутрь и впустила Маккрея, в то время как Бен проследовал дальше по коридору в свой номер.
– Положи ее туда, – махнула она рукой в сторону широкой кровати рядом с дверью.
Однако едва Маккрей начал опускать Иден, как та, захныкав, крепко вцепилась в него. И все же ему удалось уложить ее в кровать, осторожно расцепив ручонки, так и норовившие обвить его шею. Улыбнувшись, Эбби сняла шляпу и подошла к открытому чемодану, лежавшему на низком комоде. Ночная сорочка Иден, вернее, тенниска непомерной длины, лежала на самом верху аккуратно сложенной стопки вещей. Взяв ее в руки и повернувшись, чтобы направиться к дочери, она увидела, что Маккрей, сидя на краешке кровати, разул девочку и уже снимает с нее носки.
– Тебе не стоило беспокоиться об этом. Я сама переодену ее ко сну.
– Но мне очень хочется самому сделать это, – обернулся Маккрей, и пружины матраса тихонько скрипнули под ним. Выражение безмерной нежности удивительно смягчало угловатые черты его лица. – Это ее ночная рубашка?
– Да. – Эбби в нерешительности уставилась на его протянутую руку.
– Для тебя уложить Иден спать, наверное, все равно что чихнуть, – произнес он с долей зависти в голосе. – А я вот еще ни разу не укладывал свою дочь в постельку.
Поколебавшись еще секунду, Эбби наконец протянула ему ночную рубашку, настороженно следя за каждым его движением. Она была невольно тронута, видя, как неуклюже и вместе с тем чрезвычайно бережно он снимает с Иден платьице. Девочка недовольно морщила носик во сне, а Маккрей улыбался, не в силах налюбоваться на свое дитя. Его сильные руки оказались на редкость деликатными, стоило им коснуться спящего ребенка. Удерживая Иден в вертикальном положении, Маккрей натянул на нее рубашку, просунув сначала в вырез ее голову, а затем руки в рукава. Положив Иден на подушку, он заботливо укрыл ее сверху одеялом, и девочка сразу же уютно свернулась калачиком. Наклонившись, Маккрей осторожно поцеловал ее в лоб, а затем выпрямился и напоследок получше подоткнул под нее одеяло. Но и после этого он не сразу выключил лампу на прикроватной тумбочке, продолжая еще несколько секунд смотреть на спящую Иден. Наконец комната погрузилась в полумрак, и Маккрей, мягко, по-кошачьи ступая, подошел к Эбби.
– Ты только посмотри на нее, – умиленно пробормотал он. – Крохотная, невинная… Просто ангел во плоти.
Девочка и в самом деле выглядела ангелом. Белая подушка, на которой покоилась ее темноволосая головка, напоминала светящийся нимб. Щечки еще не утратили младенческой пухлости, а сомкнутые ресницы казались неправдоподобно огромными – сама чистота и святость. Однако Эбби, как никто другой, знала, что ее Иден вовсе не ангел. Наверное, и Маккрей не заблуждался на этот счет, но он видел далеко не все, на что способна эта непоседа. Общение с дочерью отпускалось ему малыми дозами.
Если уж говорить о том, что такое быть отцом, то минувший день был далеко не самым показательным, рассуждала про себя Эбби. Конечно, все было прекрасно и кое в чем даже приближалось к идиллии, однако подобные дни были не правилом, а скорее исключением. Сегодня он был не настоящим отцом, а скорее играл в отца. Но одно дело играть, и совсем другое – жить, когда Иден с тобой постоянно.
– Это впечатление обманчиво. Такой она бывает, только когда спит, – сочла своей обязанностью поставить его в известность Эбби. – Ты еще не видел, какая она, когда ее мучит грипп или простуда. Все время ноет, просит чего-то, то ей это не так, то другое. Вот уж когда с ней наплачешься, поверь мне. – Судя по его недоуменно-насмешливому взгляду, ее слова не произвели на него должного впечатления, а потому она поспешила продолжить: – Быть родителем – далеко не игрушки. Все ее сегодняшние капризы – это только забава по сравнению с тем, что бывает иногда, когда ей чего-нибудь не разрешают. Погоди, еще увидишь, как она умеет кричать и пререкаться. Тогда-то уж она наверняка не покажется тебе такой паинькой.
– В самом деле? – Казалось, он еле сдерживает ироническую ухмылку.
– В самом деле, – отрезала Эбби, раздраженная тем, что он не воспринимает ее слова всерьез. – И еще у нее есть обыкновение трещать без умолку. Вспомни, как она приставала ко всем, пока шло кино. А почему этот дядя так сказал? А почему эта тетя так сделала? Все ей растолкуй да объясни. Даже во сне болтает, к твоему сведению. Надо отдать тебе должное, ты выдержал несколько часов подряд. Но представь себе, что тебе приходится слушать ее болтовню изо дня в день, изо дня в день…
– И болтает, и болтает, и болтает, – поддакнул он.
– Совершенно верно. Стоит ей только начать, и потом уже не остановишь… – У Эбби внезапно вылетело из головы, что она только что собиралась сказать. Потому что Маккрей неожиданно взял ее за плечи и повернул лицом к себе.
Она в удивлении смотрела на него, ошарашенная тем, что его рот оказался так близко. Губы Маккрея шевелились у самых ее глаз, говоря:
– Совсем как ее мама.
Прежде чем она успела опомниться, он поцеловал ее – крепко, страстно. На какую-то секунду она утратила волю к сопротивлению, но потом все же отпрянула.
