2) Τα διεσκορπισμενα, так же, как и καί перед детьми, нет в некоторых списках (переводах). Слова эти, очевидно, прибавлены для того, чтобы слова Каиафы, прямо относящиеся к иудеям, отнести к будущей церкви. Каиафа говорит просто, что ему надо умереть и для блага народа и для единства веры, то же самое, что всегда говорили гонители еретиков. Кажется, совершенно ясно. В Евангелии по случаю казни Христа, после обличения пастырей и указаний на то, что вся кровь невинная от Авеля до наших дней на них, указывается, как именно они проливают эту кровь во имя каких-то рассуждений. И церковь так привыкла безнаказанно лгать, что она наивно выставляет преступность рассуждений Каиафы, забывая, что она точно так же рассуждала 1800 лет и теперь рассуждает перед казнями. Но церковь забыла то, что она сама себя уличает, потому что для нее весь центр тяжести этих трех стихов заключается в том, что, по ее понятиям, тут высший каламбур и Каиафа нечаянно стал пророком.
Вот что она говорит (Толк. Ев. Ин., стр. 403):
Сказал он не от себя и пр.: замечание самого евангелиста о речи Каиафы, как о речи пророческой. Не внешняя форма речи и не внутренний характер ее имеются здесь в виду, а только основная мысль, что господь умрет за народ. Первосвященник в древности был непосредственным носителем божественного откровения, которое сообщаемо ему было чрез Урим и Туммим.
После плена Вавилонского этого уже не было, но тем не менее в самой идее первосвященничества лежало то, что он может быть органом непосредственного откровения Божия, хотя при упадке первосвященства этого на самом деле не было. Но и недостойного человека Бог может для своих премудрых целей сделать органом своего непосредственного откровения. Из лукавого сердца произошли слова, заключающие чудесное пророчество…. Он (Каиафа) сказал это с злобным помыслом, но благодать духа уста его употребила для предсказания о будущем. Диавол часто лживо извращает слово Божие и самосущую правду представляет ложью. Бог иногда посмевается над диаволом, влагая в уста его — отца лжи и его органов-поразительную истину.
Умрет за народ: в смысле умилостивительной жертвы за грехи народа, чего, конечно, нельзя предполагать в словах Каиафы; он думал предать смерти одного за весь народ ради политического его благоденствия, а дух святый этими словами прорек другую величайшую истину, что один умрет для искупления народа от духовной смерти и для духовной вечной жизни.
И не только за народ, восполняет евангелист невольное пророчество Каиафы, но и чтобы рассеянных чад Божиих собрать воедино. Под рассеянными чадами Божиими надо разуметь в противоположность народу, как национальности иудейской, язычников, а не рассеянных между язычниками иудеев. Господь принес умилостивительную жертву за весь мир — иудеев и язычников; и те и другие по вере в него делаются чадами Божиими. Образ речи пророчественный: «чадами Божиими наименовал их, как имеющих быть таковыми». Под собранием воедино чад Божиих разумеется собрание не в одно место, но собрание рассеянных в разных местах в одно общество по вере во Христа (церковь единая). Все верующие во Христа, всюду рассеянные между неверующими, составляют одно вообще христианское общество, одно духовное тело, коего глава Христос, а прочие — все члены его.
И, к стыду, то же самое говорит Рейс (Нов. Зав., т. VI, стр. 253):
Каиафа, в качестве первосвященника, говорил пророчески, без сомнения, сам того не сознавая, но как раз о величайшем событии священной драмы, совершавшейся в тот год. Согласно Моисеевым установлениям, первосвященник занимался прорицаниями. Обычай обращаться к ним был уже утрачен задолго до того времени: для всех общественных или церковных надобностей довольно было закона и толкований к нему. Но народ, естественно, всегда относился к своему духовному вождю, как к личности, стоявшей особенно близко к Высочайшему. И слова, исходившие из уст такого лица и выражавшие лишь холодный политический расчет, легко могли поразить христианина своим сходством с тем, что признавалось евангельской верой за основную истину, легко могли быть приняты им за внушенные духом Божиим с целью заставить врага нового откровения блестящим образом свидетельствовать в его пользу. Ветхий Завет представлял немало замечательных примеров такого рода.
Он воображает, что автор, т. е. Иоанн, налегает здесь на каламбур ύπερ τού έθνους. Но каламбура не могло быть для автора, потому что он и понятия не имеет о догмате искупления; он просто говорит, что Каиафа, человек, сам от себя не мог сказать, что надо Иисуса убить, но он сказал это потому, что, будучи первосвященником, считал себя в праве изрекать пророчества о том, в чем будет благо народа. Другого ничего не сказано, и мы никакого права не имеем приписывать этим словам другого значения, тем более, что при том значении, которое дает этим словам церковь, получается только ни к чему ненужный каламбур, а при настоящем значении получается глубокий смысл, связанный со словами о том, что вся кровь падает на пастырей, и поучение о том, как дурно и безумно во имя пророчества о благе народа убивать людей. Следующий стих показывает опять, что это не вставочное предложение, а разъяснение мысли, вследствие которой иудеи окончательно решили, что надо его убить.
Ин. XI, 53. С этого дня положили убить его.
С этого дня они решили, что убьют его.
54. Посему Иисус уже не ходил явно между иудеями, а пошел оттуда в страну близ пустыни, в город, называемый Ефраим, и там оставался с учениками своими.
Но Иисус не показывался иудеям, но ушел ближе к пустыне, в город Ефраим, и там проживал с учениками своими.
55. Приближалась пасха иудейская, и многие из страны пришли в Иерусалим пред пасхою, чтобы очиститься.
Дело было близко к пасхе иудейской. И много народа пришло в Иерусалим из деревень на пасху, чтобы приготовиться к празднику.
56. Тогда искали Иисуса и, стоя в храме, говорили друг другу: как вы думаете? не придет ли он на праздник?
И искали Иисуса и говорили между собой в храме: что думаете, ведь не придет он на праздник?
57. Первосвященники же и фарисеи дали приказание, что если кто узнает, где он будет, то объявил бы, дабы взять его.
И дали пастыри архиереи приказ, что если кто узнает, где он, чтобы открыли, чтобы им силом взять его.
Ин. XII, 1. За шесть дней до пасхи пришел Иисус в Вифанию. 1
За шесть дней до пасхи пришел Иисус в Вифанию.
Ин. XI, 8. Ученики сказали ему: равви! давно ли иудеи искали побить тебя камнями, и ты опять идешь туда?
И сказали ему ученики: учитель, теперь архиереи хотят камнями побить тебя, и опять идешь туда.
9. Иисус отвечал: не двенадцать ли часов во дне? кто ходит днем, тот не спотыкается, потому что видит свет мира сего;
И отвечал им Иисус: в сутках двенадцать часов света. Если кто ходит при свете, то не спотыкается, потому что видит свет мира.
10. а кто ходит ночью, спотыкается, потому что нет света с ним.
Только кто ночью ходит, тот спотыкается, потому что в том нет света.
ПРИМЕЧАНИЕ
1) В это место я вставляю 8, 9, 10 стихи XI-й главы Ин. как более уместные здесь.
Ин. XII, 2. Там приготовили ему вечерю, и Марфа служила, а Лазарь был одним из возлежавших с ним.
И в Вифании сделали ему ужин. И Марфа служила.
3. Мария же, взяв фунт нардового чистого драгоценного мvра, помазала ноги Иисуса и отерла волосами своими ноги его; и дом наполнился благоуханием от мvра.
А Мария, сестра ее, взяла фунт масла душистого, чистого, дорогого и помазала ноги Иисусу и волосами своими вытирала их. И горница наполнилась духом от масла.
4. Тогда один из учеников его, Иуда Симонов Искариот, который хотел предать его, сказал:
И сказал Иуда Искариотский, один из учеников, тот, который выдаст его:
5. для чего бы не продать это мvpo за триста динариев и не разделить нищим?
масло это продать бы за 300 денег да раздать нищим!
6. Сказал же он это не потому, чтобы заботился о нищих, но потому, что был вор. (Он имел при себе денежный ящик и носил, что туда опускали.)
Он сказал это не потому, что он заботился о нищих, а потому, что был вор и носил ящик.
7. Иисус же сказал: оставьте ее; она сберегла это на день погребения моего.
И сказал Иисус: пускай, она это сделала на день погребения моего.
8. Ибо нищих всегда имеете с собою, а меня — не всегда.
Нищие всегда у вас будут, а я не всегда.
Ин. XII, 12. На другой день множество народа, пришедшего на праздник, услышав, что Иисус идет в Иерусалим,
