Ещё волжане, активно торгующие с Персией, дали «информацию к размышлению» — за последний год количество «купцов» англичан в северных районах соседней страны выросло в разы. Причём купцы действительно липовые, хоть закавычивай, хоть так оставь. Митрий Парамоныч Паташов прямо их обозвал соглядатаями и пророчил много бед в дальнейшем от тех разбойников, что не торгуют, а лавки полупустые держат. Насилу успокоил почтенного негоцианта, заверив, что сил Каспийской флотилии хватит любого недруга в тех краях расшибить, а поскольку Каспий есть море внутреннее, англичане туда свой флот не введут. Паташов на радостях полез обниматься, а поскольку был знатным миллионщиком и «хозяином Волги» по моему кивку и паре фраз адъютанту, препровождён охраной в царское купе, на царский же диван. Проспится, возгордится неимоверно такой честью, тут то и раскрутим на благотворительность старого хрена. Технические императорские училища надо содержать, а у меня личных средств «голяк», не сравнить с прежним.
— Дмитрий Дмитриевич, — обратился я к Плеханову, — подушку какую с дивана подарите поутру купчине. На память долгую.
— Будет исполнено, ваше величество, — разулыбался понятливый полковник.
В Казани закладывались корпуса всё новых и новых заводов. Тут и пушки производить будут и винтовки и сразу два патронных завода. А также завод по производству бензиновых и дизельных двигателей. Хотя, каких к чёрту дизельных — теперь это КОРВЕТЫ (инженеры Коровин-Ветров) российская секретная разработка!
Неожиданно зашёл разговор о речных разбойниках, шайках золотой молодёжи, гоняющих по Волге и дури ради захватывающих и угоняющих пароходы. Оказалось, то не единичные случаи, а модное поветрие, желание удаль молодецкую показать. Замешаны в «разбойничестве» многих «правильных» фамилий отпрыски. Изволил разгневаться и высочайше изматерить волжских «пиратов», бросивших вызов лично мне, владыке Российской империи. Приказал, чтоб за неделю все раскаялись и написали повинные листки, а кто не послушается — навлечёт гнев царский не только на себя, но и на родных и близких! Ибо порядок в империи нарушать, закон попирая, никому не позволено!
Наблюдая за тем, как вмиг посерьезнели и осунулись многие приглашённые, понял — бить смертным боем будут сегодня-завтра лихих сыновей озверевшие отцы. А кому охота из-за юношеской дури лишиться имущества и прозябать в нищете в «солнечной Якутии»? Однако ж — приятно, репутация у Константина та, что надо абсолютному монарху.
…От Екатеринбурга рельсы на восток ушли на 27 вёрст. Была б нужда, прогнали бы и изрядно далее, но мой рык о приоритете качества над показухой был услышан. Так на века строим же! Пока сопровождающие пересаживались в заранее поданные экипажи, а две сотни Атаманского полка присоединились к Собственному, Его Императорского Величества Конвою, душевно поговорил с инженером-путейцем Виктором Барминым.
— Виктор Фёдорович, благодарю за службу, отменное качество работ, даже ложки в стаканах не дребезжат.
— Старались, ваше величество, к моменту вашего возвращения ещё на полсотни вёрст уйдём.
— Изрядно, а успеете?
— Полагаю, справимся. Участки готовы к укладке рельс, а ведь это лишь завершающая часть работы, хотя и самая заметная…
— Ещё раз прошу, Виктор Фёдорович, не гоните. Главное надёжность и долговечность полотна. А лишние вёрсты вон, в карете прокатим.
Прошлись с Барминым и по началу шоссейки, которой также он заведовал.
— Да уж, если бы все дороги в России такие были. Никакого рая не надо, ибо Россия и была бы тем раем.
— Если бы знали, ваше величество, что тут творилось два последних месяца. Губернатор лично щебёнку по ямам растаскивал.
— Показушничал или пример подавал?
— Тут не скажу, скорее от нервного напряжения, все вокруг работают, чего-то тащат, кувалдами камень дробят на щебёнку. Вот и его превосходительство поддался общему трудовому порыву…
Злющий и норовистый жеребец Чёрт, да, люблю это имечко у друзей четвероногих, изволил обиженно заржать, когда хозяин земли Русской влетел в седло, стремени не коснувшись. Надо повыёживаться перед сотнями зрителей, надо.
— Ну что, орлы, — обратился уже к казакам конвоя, — разомнём жопы в сёдлах, а то застоялись поди в вагонах то?
— Так точно, разомнём, — бодро гаркнули станичники.
При пересадке в «российские дилижансы» приключился прелюбопытный момент, мадмуазель Чацкая с коробками, чемоданами и горничной обосновалась в карете цесаревича. Правда не в основной (за каждым Романовым на переходах числится два экипажа) но всё-таки, всё-таки!
Возмущение супруги погасить удалось с трудом превеликим. На мои прямые вопросы жёнушка, расплакавшись, «раскололась». Оказывается, для Александры Иосифовны бабкой стать — трагедия. Так-то пока ещё Александр университет закончит, пока подберут ему достойную невесту из немецких княжеств — время есть смириться с мыслью о неизбежном. А тут как посмотрит, как подумает, что возможно коварная фрейлина уже понесла, так и нервный припадок приключается.
Хм, как бы супругу удар не хватил, когда из Томска придёт известие о бракосочетании наследника престола с Чацкой. Нет, если свадьбе быть, то только в Томске. Я так решил!
В сотне вёрст к западу от Оби нас ждали неказистые, но с любовью разукрашенные вагоны, составленные в небольшой поезд.
— Уж не побрезгуйте, ваше величество, — суетился подрядчик, он же толковый инженер Корабельников, — лучший поезд, даже пять составов ждут по ту сторону реки. А до переправы лучше доехать по рельсам.
— По рельсам, так по рельсам. Как скажешь, Павел Александрович. Сам-то давно в Томске был, что там приуготовлено то? Мне, конечно, донесения отсылают, но хочется от очевидца услышать.
— Вся Сибирь съехалась, государь. Воистину вся. Из Красноярска три состава пришли, ждут вашего визита. Из Енисейска столько народу приехало, что неясно, остался ли кто в их городе. Но люди все порядочные, с пониманием, — не гадят, на улицах не мусорят, сохраняя чистоту, живут по большей части в пригородных деревнях, гостиничные номера раскуплены все, спешно выстроен «гостиничный квартал» из двухэтажных срубов в сто двадцать домов, все комнаты там выкупили ещё когда только первые венцы укладывались.
— Молодцы, земляки-сибиряки, молодцы. Я их душевный приём в пору своего первого, «Большого» путешествия не забыл. А что Пирогов?
— Николай Иванович бодр и деятелен, неустанно хлопочет о делах университетских. Преподавателей новых из Европы и Петербурга пригласил, не помню фамилий, но ректор очень доволен.
— Хм, неплохо видимо дела идут у университета, помогает поди здешнее общество?
— Не то слово, ваше величество, как только по телеграфу известили об отправлении царских поездов, тут такое началось…
Да уж, началось в колхозе утро. С другой стороны — пускай у людей праздник будет, поглазеют на царское семейство, потом с цесаревичем поближе познакомятся, пока я с супругой и младшими до Красноярска на поезде промчу. А из Красноярска таки рвану до Енисейска и оттуда по моей, именной дороге, в Томск. Александра Иосифовна к моему удивлению сей план горячо одобрила, заявив, что желает посмотреть удивительные сибирские красоты, столь красочно воспетые поэтом К.Романовым и в Енисейск обязательно поедет…
— Во время погрузки в поезд меня и догнали известия о делах европейских и заокеанских-американских.
Полковник Плеханов, подходил к суверену с таким растерянным выражением лица, что подумалось разное…
— Дмитрий Дмитриевич, не пугайте. Что по проводам «прилетело»?
— Разное, ваше величество, и плохое и хорошее.
— С плохого начинайте.
— Скончался от сердечного приступа Николай Васильевич Гоголь. Два дня тому как.
— Жаль классика. Невероятно жаль. Так воспеть Русскую Америку, славную жизнь патриота прожить, не заточить себя в скорлупе верований, быть полезным Отечеству. Эх… Продолжайте, полковник.
— Из плохого всё.
— Тогда радуйте.
— Первой гильдии купец Дмитрий Парамонович Паташов пожертвовал на нужды Русского Географического Общества полтора миллиона рублей.
