Я тешила себя надеждой, что с ними всё в порядке и они где-то благополучно перезимовали.
Первая шхуна причалила в Латрасе вчера вечером. Это была широкая посудина с грузом руды из Перрикола. Дайк был в городе, ездил за продуктами, а также к кузнецу Малахану, который три недели назад, неудачно упав в кузнице, умудрился сломать руку и попутно получить несколько сильных ожогов. Кузнец был уже довольно стар и основную работу делали его сыновья, однако в тот день он решил им помочь, и закончилось всё достаточно плачевно.
Дайк вправил ему кости, наложил шины и потом иногда наведывался, проверяя, как заживают ожоги. Уж в чём в чём, а в ожогах Дайк был спец. За зиму у моего друга пациентов было немного. Несколько раз за ним приезжали из близлежащих деревень вправлять вывихи и переломы, в городе случилось несколько отравлений испорченными продуктами, и один раз он принимал тяжёлые роды.
Искусство лекаря хорошо оплачивалось, по местным меркам, но к нему обращались только в тяжёлых случаях, когда не могли самостоятельно справиться. За время моего пребывания на Окатане сложилось впечатление, что население в целом здоровое и крепкое. Я не видела каких-либо врождённых уродств и проявлений серьёзных генетических заболеваний. Однако когда перед лекарем вставала дилемма, кого спасать первым, мужчину или женщину, молодого или пожилого человека, делался выбор в пользу женщин и молодых. То есть если нужно было решать, к кому ехать сразу, то первое – это девочка или женщина детородного возраста, второе – мальчик или молодой мужчина, а уже потом более взрослые больные. Хотя, как Дайк рассказывал, в больших городах лекари к старикам никогда не ходят.
Мне это казалось жестоким и несправедливым, однако лекарей было немного и, естественно, оказать помощь всем они не могли. Когда я спросила Дайка, а почему эта, если так можно выразиться, профессия не очень-то популярна, ведь платят за помощь хорошо, он ответил, что, во-первых – учиться нужно очень долго, не многим хватает терпения изучать травы, собирать их, потом правильно готовить отвары и настойки. Во-вторых – составлять на ощупь сломанные кости, вообще, сложная наука и для этого нужно иметь некоторую «чуйку», чтобы руками, точнее пальцами, определить, каким образом сломана кость.
Для меня подобное уменье представлялось чем-то запредельным, так как понять, как такое можно сделать без рентгена, я никак не могла, о чём не раз Дайку и говорила. Нянь же, в свою очередь, не мог поверить, что существуют аппараты, которые помогают в буквальном смысле заглянуть внутрь человека, да ещё и картинку соответствующую выдают. Как я поняла из наших бесед, Дайк был очень хорошим лекарем и все нужные для этого дела «чуйки» у него имелись, поэтому Алцелан и взял его в ученики.
Быстро закончив утренние дела, мы собрались, запрягли своих коняшек, которые уже порядком застоялись за зиму, и, оставив Макса на хозяйстве, а Бумера за сторожа, отбыли в Латрас. Но в городишке не было и намёка на какое-либо празднование, хотя погода стояла хорошая: наконец-то стих ветер, и ни дождя, ни мокрого снега не намечалось.
Свистнув знакомым парням, Дайк спешился и потопал к ним выяснять, в чём дело. Вернулся он хмурым и резко вскочил на коня:
– Великий террхан скончался… На рассвете прибыл пятый пархо́нт со свитой за ежегодным налогом, и парни сказали, что он потребовал в три раза больше обычного. Праздники запрещено проводить, пока новый терр не вступит на престол.
– Так поехали домой, – я даже как-то обрадовалась, что никакого празднования не будет.
– Нужно к Балмаару заехать, сказали, что мне письмо есть, и… – Дайк смущённо примолк.
– Что «и…»?
– Тебя хотят видеть, наследницу дома Матвэй.
– А они откуда про меня знают?!
Дайк пожал плечами:
– Кари, я не раз уже убеждался, что хоть столица и далеко, однако новости и слухи туда доходят очень быстро, будто с ветром долетают.
Я напряжённо сидела в седле, вцепившись в роскошную Тучкину гриву: «Ох, как же не нравится мне всё это… Не хочу я видеть никаких пархонтов и «иже еси» с ними. От власть имущих нужно держаться на расстоянии и жить, как говорил мой папа, по солдатскому правилу: "подальше от начальства – поближе к кухне"». Я наклонилась к Няню и зашептала ему на ухо:
– Но, Дайк… Я же ненастоящая наследница дома, и ты знаешь, почему так получилось.
Он вздохнул, заглянул в глаза и также тихо ответил:
– Кари, уже ничего не изменишь… Да, ты рассказала мне всё. И я считаю, что в твоей ситуации ты поступила правильно. Ты ведь не знала, что так получится, да и предположить последствия не могла. Выкинь все сомнения из головы. Ты – эн Матвэй. И реликвия рода у тебя есть, нечего их бояться, а я на твоей стороне.
– Но ведь родовой метки у меня нет…
– А кто об этом знает? – он нежно улыбнулся. Ямочка на щеке наметилась и пропала. – Метка должна быть под браслетом, никто не будет снимать его с тебя, чтобы убедиться. Главное, что реликвия дома на тебе, и этого вполне достаточно.
Но страх и сомнения меня не покидали:
– А если начнут спрашивать, откуда я, где жила, о семье?
– Говори то, что и раньше. Допрос никто устраивать не будет. Поехали, Кари! Боюсь, если ты сама не приедешь, они к нам гости заявятся, а я бы этого не хотел.
– Конечно, – я обречённо кивнула. – Только этих высокопоставленных «чинуш» нам дома как раз и не хватает.
В приёмной у Балмаара народу было довольно много, навскидку человек десять, не меньше. Кто-то стоял, кто-то сидел, и когда мы вошли – все, включая человека, сидевшего за столом городского главы, обернулись в нашу сторону. Мне показалось, что Балмаар облегчённо выдохнул, завидев меня. Широко улыбнувшись, он бросился навстречу:
– О-о-о! Эрдана! Как хорошо, что вы заехали, а то я уже собирался посылать за вами! – он кивнул Дайку и обернулся к гостям. – Разрешите представить! А вот и наследница дома Матвэй, прекрасная эрдана Карина!
Незнакомец за столом медленно встал и слегка поклонился, а потом тихим, осипшим голосом произнёс:
– Рад познакомиться, эрдана. Пятый пархонт при Совете Великого Террхана Восточных территорий.
В ответ я лишь немного опустила голову. Как я уже знала, женщина могла не кланяться, а просто кивнуть, и неважно, какую должность занимал мужчина, который ей представлялся. Пархонт был высок, сухощав и по его лицу сложно было определить возраст. Лицо гладкое, почти без морщин, светло-шоколадные глаза, жёсткие узкие брови, тонкий длинноватый нос, губы как две узкие полоски,
