них. — Изумилась супруга. — У них даже хвоста нет.
— Ну, тогда дела плохи. — Мрачно произнес Антош. — Безнадзорно ни один раб по улице ходить не должен. А вариант был неплох.
— А можно не перекрашиваться? Неужели у них совсем нет людей в сером окрасе? — Поинтересовалась Ляля, с надеждой глядя на друга.
— Не видел таких. — Ответил Антош. — Можно ограничиться перекрашиванием головы и рук, тех частей тела, которые будут на виду. — Предложил он, совершенно не понимая женских метаний.
— Ни за что! — Наотрез отказалась кошка.
Я представил ее с рыжими руками и головой. Если бы не серьезная ситуация, в которой мы находились, я бы не сдержался пошутить. Моя жена, относящаяся к своей шубке с неимоверной заботой, никогда бы не согласилась на подобные эксперименты. Ей даже выбритый участок на месте раны не давал покоя. Она с параноидальной регулярностью осматривала его, ожидая признаки отрастания шерсти.
— Может быть, они носят перчатки до локтей? — Придумал я компромиссное решение. — А на лицо надеть вуальку или хиджаб. Ты не обратил внимание, их женщины не одеваются так?
— Ты прав, Жорж, я был в одном их городе, расположенном в пустыне, так они там все прикрывали лица тряпичными шарфами. Можно будет выбрать их наряд. — Обрадовался змей. — Нет ничего проще.
— Хорошая идея. — Обрадовалась Ляля. — Чем красить себя частями. Потом облезешь и неровно обрастешь.
— Да, помнишь мать, как Мурка заразилась на улице лишаем? — Спросил отец. — Чем мы ее только не мазали, ничего не помогало. Она дура, слизывала с себя лекарство, а потом блевала по всем углам.
— Я бы не стала лизать. — Ляля обиделась на ассоциацию.
— Да я… я, в смысле, у тебя шерсть, у Мурки шерсть, проблемы общие. Только шерсть и ничего больше.
— Ладно, семья, нам пора. Обещаю ставить вас в известность о результатах наших поисков. Как только вернем Дарика, сразу к вам в гости. Дача, шашлыки и все такое. — Я поднялся из-за стола. — Вы тут не волнуйтесь. Бать, не налегай на спиртное, а то отправим в мир, где кодируют раз и навсегда.
— Только ты не читай мне нотаций, Игорек. У твоей матери пунктик, что я когда-нибудь сопьюсь. А я только в компании выпиваю, а кроме вас у меня другой компании нет. Не ведитесь на ее упреки, это в ней потомственная ведьма говорит. Хочется ей кого-нибудь замучить. — Отец звонко чмокнул мать в щеку. — Забирай. — Придвинул ей ополовиненную бутылку водки.
— Спасибо вам. Все было очень вкусно, как всегда. — Сделал Антош комплимент и сполз со стула. — С вами, Василий, выпьем, когда вернем внука.
— Спасибо Антошка, ты настоящий друг. Я в тебя верю, больше чем в самого себя. Буду ждать.
Мы еще раз попрощались в коридоре. Мать обняла Лялю и даже всплакнула. Она больше не видела в ней никого, кроме человека и снохи. Понимала ее как мать и жалела, как родную дочь.
— Скорее бы увидеть внучка. — Всхлипнув, произнесла мать. — Вы там осторожнее.
— Не переживай мам, все будет хорошо. — Пообещал я.
— Давай, в жопу раненый боец, до встречи. — Отец крепко пожал мне руку. — И с тобой, дочка. — Обнял Лялю. — И с тобой, друг. — Обнял Антоша под голову.
Змей скрутил нас и перенес в пустыню. В глаза ударил яркий свет и горячий песок, поднятый порывом ветра. Мы очутились между высокими барханами. Ветер длинным извивающимся языком непрерывно сдувал с гребня слой песка, оседающего на нас. Ляля закашлялась. Ее привыкшие к влажной атмосфере леса органы дыхания с трудом переносили жаркий пыльный климат. Зато змей блаженствовал. Его хладнокровное тело, получив извне калории, приобрело энергию. Он принялся ползать зигзагами по склону, как теленок, впервые выбравшийся из загона.
— С чего мы начнем? — Поинтересовалась у меня Ляля.
— Давай дождемся, когда наш мегамозг устанет и снизойдет до озвучивания плана действий.
Антош полез на самый гребень.
— Поднимайтесь. — Позвал он нас.
Мы с Лялей переглянулись. В отсутствие собственных планов, приходилось терпеть чужие. Мы покарабкались вверх по горячему песку. Это было непросто. Склон оказался очень крутым, ноги проваливались в песок, дыхание сбивалось. Мы поднялись на самый гребень припорошенные пылью, с сильной одышкой.
— Да, в жарком климате становятся очевидными все недостатки теплокровных. — Иронично заметил змей.
— Дождемся ночи. — Зловещим тоном произнес я, зная, что в пустыне по ночам очень холодно.
У меня пропало желание пикироваться, когда перед глазами предстало огромное поселение, раскинувшееся от горизонта до горизонта. Оно почти сливалось цветом с окружающей пустыней, если бы не редко разбросанные пестрые пятна шатров. Антош был прав, поселение больше всего напоминало древнюю ярмарку. Улицы находились в постоянном движении от бесчисленных потоков людей.
— Антош, ты не мог бы уже проверить, здесь наш сын или нет? — Напомнила Ляля о главной цели нашего визита.
— Разумеется. Я как раз начинал погружаться в транс.
— Прости.
Змей ничего не ответил. Приподнял лицо с закрытыми глазами вверх и мелко затряс хвостом. Так продолжалось несколько минут. Мы с Лялей, утомленные солнцем и пылью, присели прямо на горячий песок. Моей ране жжение пришлось по вкусу. Она приятно раззуделась, как на финальной стадии заживания.
— Никогда не понимала, как можно выбрать такое безжизненное место для поселения. Я словно в духовке. Еще чуть-чуть и мои внутренности начнут запекаться.
— Это потому что ты не потеешь. Твое тело охлаждается только через влажный язык. Кстати, садись передо мной, я накрою тебя своей тенью, и не стесняйся, высунь язык, а то брыкнешься в тепловой обморок, как тогда.
— На даче?
— Да.
— Это был не тепловой обморок. Я нечаянно хлебнула не из того стакана. Я думала папа пил воду, он даже не морщился, и отхлебнула, как следует. Чтобы его не выдать, пришлось тоже не морщиться, пока не отключилась.
Я рассмеялся. Ляля так тепло относилась к моей семье, что мне иногда казалось, будто я женат на своей сестре. Когда она называла моих родителей мамой и папой, это звучало так обыкновенно, словно они тоже её родили.
— Когда же он поймет. — Нетерпеливо произнесла Ляля, глядя на «шаманящего» друга.
— Не мешай. Чем меньше ошибок совершим, тем больше шансов, что Дарику не причинят вреда.
Змей словно услышал нас, резко открыл глаза.
— Кажется, он здесь. — Произнес он.
— Ты не уверен? — Спросил я.
— Слушай, эти бродяги мастера маскировки, должен признать, они умеют запутывать следы. Я чувствую Дарика, он жив и здоров, но не вижу, как обычно вижу любого знакомого человека. Не исключено, что он все время находится в некотором коконе.
— Зачем? — Не поняла Ляля.
— Затем, что первый раз мы здорово облажались, и
