Нравится аборигенам, что государь всем заморским закускам предпочитает большущую сковороду карасей, до хрустящей корочки прожаренных, да картошки в мундирах и капусты квашенной под водочку. Просто, по походному, а заглавное блюдо — суп-уха утиная, которую непривычные баре есть не могут, ибо дичиной сильно воняет сей супчик, а царь-батюшка всё добавки требует…
Отдохнули славно, как только градоначальник и гласные Думы Ачинска узнали о грядущем расквартировании в их городе воздухоплавательного батальона, сразу же захотели для господ офицеров поставить новую улицу и просили дать ей название.
— А чего тут думать? Офицерская!
— Так есть уже Офицерская улица, ваше величество.
— Да? Это вы поторопились! Ладно, шучу. Быть в таком разе той улице — Атмосферной! Есть кто против? Нет? Ну и славно!
Озадачив местный истеблишмент новым словечком, велел сворачиваться и гнать до города.
Императорскую чету разместили в добротном двухэтажном кирпичном особняке купца Терентьева, её величество лишь недовольно фыркнула, когда развесёлый супруг с помощью верных конвойцев с матами-перематами снимал сапоги, разя на весь немалый дом ядрёным перегарищем. А когда ещё расслабиться человеку, как не в родных краях?
— Константин, ты много выпил, проснёшься в семь часов утра?
— Любимая, да какая разница, проснусь вовремя, не проснусь. Дождут императора, делов то!
Впрочем, милая Сандра совершенно зря переживала. Наложение «матриц» одарило не только исключительной памятью, но и способностью пить «за двоих» причём, абсолютно без последствий!
Пятого июля 1866 года, в половине десятого утра от вокзала города Ачинска на Красноярск отправлялся «царский поезд». Казалось, все жители Ачинска и окрестных деревень запрудили привокзальную площадь, провожая Константина Николаевича и Александру Иосифовну. Внезапно из вокзала выскочил молодой человек и, сжимая в руке нечто, побежал к императору. Ротмистр Сиводед, доселе изображавший в толпе франта-приказчика в прыжке, которому позавидовали бы что Яшин, что Акинфеев, сбил непонятного злоумышленника и самоотверженно накрыл собой, в ожидании возможного подрыва бомбы. Сверху на ротмистра рухнули унтера Матвеев и Епишин, также натасканные на противодействие террористам-смертникам. И хотя народ тщательно проверяли перед пропуском на площадь (злые языки гнусно клеветали, утверждая, что дамы в пропускных кабинках даже расстраивались, что их «щупают» не красавцы-гвардейцы, а некие мымры женского пола, служащие при императрице) полусотня конвоя обнажив шашки начала отжимать толпу от поезда.
— Роман Яковлевич, — возвысив голос обратился я к Сиводеду, решив разрядить обстановку, а то пристрелят ещё кого в горячке, — поднимайтесь уже, это телеграфист местный, ленту последних сообщений торопился передать. Видимо очень важные сведения пришли.
— Точно так, ваше величество, — отозвался придавленный здоровенными унтерами ротмистр, — это у него картуз в руке был, а я решил, что револьвер.
— Бывает. Не сильно помяли юношу?
Работник телеграфа Станислав Черский предстал перед императором в целом невредимым, хотя и шатало его изрядно.
— Ничего, молодой человек, жить будете, давайте уже депешу. За служебное рвение благодарю, поощрим непременно, а накладки такие, увы, случаются…
— Ваше величество, сообщение чрезвычайной важности!
— Ого, так вот почему так спешили! Изрядно!
Лента телеграфа принесла ожидаемую новость — австро-венгерские дивизии, перемолов польскую армию начали обстреливать Варшаву, ибо ультиматум по капитуляции и сдаче столицы гордые паны отвергли. С одной стороны здорово, когда враги воюют и взаимно истощают друг дружку, тем более такие ненавистники России как венгры, австрияки и поляки. Но пока Царство Польское де-юре в составе Российской империи, поважать «брата» Франца-Иосифа брать столичные имперские города, пусть по факту и мятежные, — не есть гут.
— Люди русские, сибиряки, — всё-таки хорошо, что мужчины семейства Романовых могут орать голосом командирским на значительные расстояния, — Австрия дерзнула атаковать Варшаву, только что о том получена телеграмма! Сейчас я отправлю приказ австрийскому императору остановить войска, иначе флаг русский будет развеваться на развалинах Вены! Слава России! Русской армии слава! Ура!!!
— Уррррраааааааааа!!!! — громыхнуло ответно…
— Веди, батюшка, — первогильдеец Пётр Исидорович Терентьев, почётный гражданин Ачинска, навеки осчастливленный ночёвкой царя в его доме, лихо, прям по киношному рванул сюртук на впалой груди и грохнулся на колени.
За почтенным торговцем лесом последовали остальные верноподданные. Исключение составляли лишь немногие свитские, уводящие императрицу в вагон, охрана и «вляпавший в историю» телеграфист Черский.
— Пойдём, Станислав, — скомандовал ошалевшему юноше, — урезоним сейчас Франца-Иосифа. Да, попал ты, братец в историю, в учебниках обязательно сей факт пропишут, как мы из Ачинска Варшаву спасали. Из семьи польских ссыльнопоселенцев будешь, судя по имени и фамилии?
— Да, ваше величество, деда за тридцатый год сослали, но отец уже здесь родился и я тоже…
— Сибиряк, ясное дело…
Телеграмму отбил, адресованную императору Австрийскому, самую что ни на есть грозную: Разрабатывая планы штурма Варшавы, ваши генералы забыли про оборону Вены. Приказываю очистить территорию Царства Польского в трёхдневный срок! Божиею поспешествующею милостию Константин Первый император и самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; царь Казанский, царь Астраханский, царь Польский, и прочая и прочая и прочая…
Отправив по специально выделенной «императорской линии» с десяток депеш в Генштаб, Сенат, брату Саше, наместникам Образцову и Муравьёву, покинул телеграф, пристроенный к основному зданию вокзала, подошёл к встревоженным согражданам. Успокоил ачинцев, посоветовал не спешить чистить ружья и точить сабли, России война не нужна, но ежели коварная немчура дерзнёт, то тогда навалимся всем миром и раздавим как бык лягушку. И что-то далее в великодержавном духе. Тут же, «на коленке» подписал Указ о формировании Ачинского пехотного полка имени Его Императорского Величества Константина Первого. Раз уж земляки так орут и рвут рубахи, желая пострадать за Отечество, пускай к военному городку, который скоро появится на базе воздухоплавательного батальона, пристраивают казармы для пехтуры. Всё равно полноценного полка не получится, максимум батальон, но дорог почин, да и порыв ачинцев меня растрогал, если честно. Великое единение государя и народа! Это дорогого стоит!
Со всеми задержками и волнениями отправились в Красноярск только в первом часу. На месте станции Козулька (примерно, плюс минус две-три версты) расположилась небольшая но уютная станция «Константиновская», понятно в честь кого названная. Вот бы Антон Палыч порадовался, проезжая хоть на поезде, хоть в экипаже эти «бездорожные» места. Параллельно путям шла вполне приличная шоссейная дорога, станционный буфет и зал ожидания вполне на уровне, самовар аж клокочет. Пятиминутная остановка в итоге вылилась в полуторачасовой обед и фотографирование на фоне вывески «Станция Константиновская Красноярско-Ачинской железной дороги». Очень полезно в агитационном плане, пускай враг знает, что Транссибирская магистраль строится, уже вон участок от Оби до Енисея готов!
До Красноярска со всеми остановками добрались в половине седьмого вечера. Ярые сердцем земляки-красноярцы, получившие «по проводам» известия о едва ли не начавшейся войне с Австрией так яро орали, приветствуя обожаемого вождя нации и верховного главнокомандующего, что супруге на мгновенье показалось — то бунтовщики и карбонарии кричат ужасные вещи. А там и было то:
— Уррааа!!!
— Царю нашему славааа!!!!!
— ААААААА!!!!!!
— Ураааа!!!
— АААААААА!!!!!
— Бляяя!
— Нааа!!!!
— Уррраааа!
Лучшие люди губернии и города, изрядно подвыпив, поезд то царский с задержкой шёл, каждому полустанку «кланялся», ухитрялись при встрече монарха одновременно плакать, петь гимн, материть гадов австрияк и собирать пожертвования «на одоление супостата». Так, «не выходя из вокзальной ресторации» как позже написали местные газетчики, Фонд Обороны пополнился на миллион семьсот сорок восемь тысяч рублей. А что хотите, не голытьба какая, а ведущие золотопромышленники Сибири здесь собрались!
