день ищет кусочки дедовской славы по всему миру, тем и живёт.
– Я думал, он не оставил наследников…
– Если вы о болезни сына, то он не всегда ведь был таким. Альцгеймер хоть и застал его врасплох – в двадцать четыре, но детьми он обзавёлся уже тогда.
– Что ты знаешь о его «человеке»? Ты наверняка интересовался в первую очередь именно этим проектом Макленнора…
Настал черёд усмехнуться Фарадею:
– Всё! Я проходил практику в Оксфорде не просто так. Там когда-то жил и работал мистер Макленнор. Уже после своего… «разоблачения», – Трипольский покривился, словно был вынужден произнести нечто омерзительное, гадкое.
– Я слышал, что он слишком ушёл в бионику, пытался синтетически воспроизвести человеческий организм. И просчитался.
– Всё верно. Но его эксперименты с бионикой никак не связаны с итогом.
– Итогом?
– С «человеком», – как бы снисходительно пояснил Трипольский. – Я собрал всю информацию, которую только можно было собрать. И пришёл к выводу, что настоящая работа мистером Макленнором велась уже после его «разоблачения»…
– То есть?
– То есть, – Трипольский поднялся, опёрся ладонью на препарированный блок ЭВМ, – вся эта публичная эпопея с созданием в лаборатории Макленнора полного подобия человеку, увы, действительно пшик. Профанация. В бионике он не ушёл дальше Хироши Исигуро с его переделанными секретаршей и двойником.
– Чем тогда товарищ Макленнор так очаровал тебя, Алексей Сергеевич?
– Суть его работы не сводилась к подражанию механизмам природы, – пожал он плечами немного задумчиво. – Мистер Макленнор не стремился скопировать биологическую машину человека. Что бы там ни говорили ленты в вирте. Он стоял на пороге гораздо большего прорыва. Плагиат, даже у природы, он не рассматривал. Создать искусственный интеллект для него было слишком мелко. Он хотел сотворить искусственный разум.
Буров видел, как тряслись худые руки Фарадея, когда тот говорил про цель Макленнора. И ему подумалось, что во имя её воплощения руки те были бы отданы без раздумья.
– Я ведь не просто так тебя спрашиваю. Тот синтетик, что напал на меня... Он каким-то чудом высосал протонный генератор. Ты парень головастый. Потому не стану объяснять, сколько на это у обычного синтетика ушло бы времени. Он ими питается, это понятно. Технология аккумуляторов в экзотелах такая же, как и в протоволновых излучателях. Непонятно другое.
– Что?.. – глаза Трипольского забегали, словно у прогулявшего школу второклассника после звонка учительницы родителям.
– Я думал, что его цель – вывести нас из челнока. Так как там заканчивалась его «пища», и ему нужна была новая, а войти сюда, в колонию, он по какой-то причине не мог. Теперь выясняется, что преград не было. Он мог войти в любой момент. Да и сколько же он должен жрать, чтобы ему не хватило протонного генератора?! Вот скажи мне, Алексей Сергеевич, на кой ляд тогда он вывел нас? Зачем ему мы?..
– Э-э… Я даже не знаю… Я не думал. Почему ты спрашиваешь моего мнения? – Трипольский в разговорах с Буровым нет-нет да и переходил на «ты».
– Не глупи, Алексей Сергеевич. Сам всё сказал минуту назад.
Не находя себе места, Трипольский почесал затылок. Неуклюже попытался повертеть отвёртку, выронил её. Та покатилась, и Фарадей бросился за ней точно ошалелый спросонья кот за неосторожной мышью.
– Не уверен, что остановка генератора вообще связана с ним, – заключил он вернувшись. – И в прошлый-то раз я сомневался. А тут… Слишком многое указывает на определённого рода… странности.
– Например?
– Холмы. Недаром под челноками и модулями эти возвышенности. Думаю, их появление обусловлено наличием на челноках и модулях протонных генераторов. Просто... Просто поглощение синтетиком такого количества энергии... невозможно!..
– Подумай. Хорошо подумай, крепко. Ты же знаешь этого синтетика. По глазам вижу, что знаешь его как брата родного. Всё о нём вызнал в чёртовом Оксфорде. Так вот, – Буров медленно поднялся – боль в ключице напомнила о личной встрече с Фрэнки. – Если он действительно «итог» работы старика Макленнора, то понятие «невозможно» у него мягко говоря не схоже с нашим. Час Квантум так и не наступил. Кто знает, может как раз потому, что единственный стабильно работающий квантовый компьютер с полноценным ИИ его создатель запечатал в углепластик и отправил более чем за сотню световых лет?
Буров, почти не хромая, вышел из второго командного пункта, и оставил Трипольского наедине с блоком ЭВМ. Дойдя до лаборатории, он посмотрел в раскрытые теперь иллюминаторы. Нахмурился, пошёл к ним, стараясь призвать мысли к порядку. Белизна песка вроде как помогала думать…
Командир прав. Что-то шибко мутит воду этот американец. Он знает гораздо больше, чем говорит, это ясно. И почти наверняка его цель на Ясной - найти Фрэнки и доставить обратно на Землю. Кто бы сомневался. Потому он и вынюхивает вводные слова для вызова орбитального транспорта. Рената говорила, что он ненавязчиво так расспрашивал. И Трипольский сейчас ковыряется в кишках ЭВМ отчасти потому, что это Бёрд вселил в него призрак надежды – ты сможешь, мол, дерзай. Только сигналом с ЭВМ можно было вызвать транспорт.
Но что-то ещё не так этим с янки. В памяти отложился их разговор во время рейса в челнок. Тогда Бёрд признался, что топтал псковские болота в то же время, когда несколькими километрами восточнее рыл окопы Буров. Одна какая-то фраза американца – Буров никак не мог определить какая – выбивалась из гладкой истории. Словно пёстрая матрёшка, она громоздилась в стройных рядах коллекционных оловянных солдатиков.
Буров глянул в иллюминатор, сфокусировался на какой-то точке вдали...
Стоит поговорить с Санычем. Он служил авиационным техником, кажется, в Хабаровске, когда господины развернули свою «Суровую гильотину» и отрезали их сначала от Петербурга, а потом и от Пскова. Они с Майклом, вроде бы, иногда говорили о войне. Глядишь, наведёт на мысль…
От Бурова сейчас зависело многое, раз он избрал молчаливое расследование. Десять отпечатков тел в капсулах вместо одиннадцати даже не наводили на мысль – кричали: «подмена!» Один из членов команды не «прыгал» с Земли. Он уже был тут, на Ясной, когда остальные пробуждались. И имитировал пробуждение вместе с ними…
Имитировал…
Когда Трипольский нарыл записи Иконникова, мозаика сложилась окончательно. Слова полковника о том, что чем дольше имитатор находится в образе жертвы, тем стабильней этот самый образ, не оставляли сомнений - среди них чужак. Буров не спешил с выводами. Возможно потому и не ошибался никогда. Пример – Ганич. Точнее, Михайлов, чёрт
