ней согласен, хотя на самом деле голоса в его голове, зародившиеся вместе и с его рождением тоже, эти проклятые голоса, росшие и крепшие вместе с ним, требующие от него стать волком, затем – стоящим чего-то волком, затем – волком во главе других волков, продолжают шептать у него в голове, находя новые доказательства того, что Вран совсем не справился с главным делом своей жизни – тем же самым доказательством. Бая не умеет читать мысли – и даже если бы волки обладали такой способностью, она уверена, что Вран смог бы обвести вокруг пальца и эту силу. Это же Вран – это же то, чем он живёт и, возможно, будет жить. Несмотря на все её слова.
Но это не значит, что Бая перестанет произносить эти слова. Раз за разом. Столько, сколько потребуется. Столько, сколько потребуется, чтобы хотя бы иногда, хотя бы изредка лёд в неприступной усмешке глаз Врана трескался – и Бая хотя бы на несколько мгновений видела в нём то, что увидела совсем недавно.
– Хорошо, – говорит наконец Вран. – Допустим, мы мужественно приняли решение тех, кто когда-то сделал выбор покинуть Белые болота. Допустим, мы скорбим по Зиме, Нереву, Самбору, Горану и Зорану, но с лёгким сердцем отпускаем их в вечный лес, веря, что и он примет их выбор, – а он, возможно, и принял, иначе Солн бы непременно сообщил мне о пятерых моих незадачливых друзьях, застрявших по моей вине у входа в вечный лес под нечленораздельное, но весьма осуждающее клокотание их предков. Допустим, мы верим, что у них сейчас всё хорошо. Но у нас есть кое-кто, кому сейчас определённо не очень хорошо, – Травный, чья душа застряла у меня в груди. Я бы с радостью избавился от неё, я пытался, красавица – но что-то Травный не спешит её у меня забирать. Что мы будем делать с этим?
– С этим? – задумчиво спрашивает Бая. – Ну, я думаю, мы позволим Травному самому решать, что нам с этим делать. В вечном лесу. Куда предки так стараются тебя затащить. Ты никогда не думал, красавец, что они просто не могут вернуть душу Травного, пока ты здесь?
– О, – говорит Вран.
«О», – говорит его лицо.
Но это снова дурное, погружающее Врана совсем не туда, куда стоит, «о».
– Но это не значит, что я отпущу тебя туда прямо сейчас, – быстро добавляет Бая.
– Ну конечно, – хмыкает Вран. – И ты не сделаешь этого, потому что?..
«Потому что я не отпущу тебя от себя больше ни на шаг, – думает Бая. – Какой тебе вечный лес без меня? Ты не смог не превратить свою жизнь в бессмысленное и беспощадное издевательство над собой же. Нет, Вран с Белых болот, я уже отпустила тебя однажды – и я уже увидела, что из этого может выйти».
Но вслух Бая говорит:
– Потому что Травный – мудак.
Вран моргает.
– Прости, что ты…
– Потому что Травный – мудак, – невозмутимо повторяет Бая. – Я не умаляю его прежних заслуг, не забываю о той помощи, которую он оказал своему племени при жизни и продолжал оказывать всем племенам этого леса из леса вечного, но для меня Травный не сделал ничего хорошего. Он мог явиться во сне мне, а не моей матери, мог рассказать мне, чего хочет и за что он вместе с Хозяином мучает тебя всё это время, – но вместо этого он предпочёл пугать твоим именем русалок и болибошек и требовать расплаты от того, кто, как он уже мог понять за столько лет, совсем не был готов ни за что платить. Мой дядя не просто так остался рядом с тобой, Вран – думаю, что если бы мой дядя был согласен с тем, что тебя стоит лишить жизни сразу же и отправить на суд предков сейчас или двенадцать лет назад, он бы не стал им мешать. Но мой дядя всё-таки прожил на миг своей смерти дольше, чем я сейчас, – и мой дядя наверняка понимал, что это не лучший выход. Я возьму тебя за руку, Вран с Белых болот, когда придёт наш час, и проведу в вечный лес – как и обещала. Я возьму тебя за руку и подведу к Травному, возьму за руку и не отпущу её, пока мы не вернём Травному его душу там, где мы будем способны на это, – но ни один Травный, ни один предок, ни один Хозяин не сможет приказать мне отпустить тебя туда одного сейчас. Предки подождут – я ещё не готова лишать своё племя главы и оставлять брата здесь одного. И я уж точно не готова заставлять тебя ждать себя у вечного леса в обществе тех, кому ты не очень-то нравишься. Тебе не особенно рады и здесь, Вран, несмотря на то что ты здесь по моей воле – с чего ты взял, что тебе будет легче среди моих предков? Давай начнём с малого.
– Пожалуй, мне стоило прийти в твоё племя сейчас, – вдруг говорит Вран.
Наверное, слова Баи всё же как-то действуют на него – наверное, если Вран, никогда не страдавший от неразговорчивости Вран, почти всегда отвечает на её речи одним предложением, Бае всё же удаётся затронуть что-то в его душе.
– И что бы это значило? – спрашивает Бая.
– Ты прекрасная глава своего племени, Бая, – отвечает Вран. – Если бы Лесьяра сказала мне хотя бы часть того, что говоришь мне…
Бая смеётся.
Бая не выдерживает. Бае просто смешно. Как Врану порой приходят в голову такие мысли? Это же просто невозможно.
– Что? – озадаченно спрашивает Вран. – Что такое?..
– Ты так ничего и не понял, Вран, – улыбается Бая. – Это не слова главы племени. Это слова той, кто любит тебя.
– Вот как, – негромко говорит Вран.
Бая не ждёт от него ответных слов. Бая знает, что он пока к ним не готов.
Но в его взгляде вновь появляется то пронзительное выражение – и в общем-то, больше Бае не нужно ничего.
– У нас нет на это времени, – вдруг слышит Бая голос Сивера сзади и сверху.
Сивер сидит на корточках перед оконцем, заглядывая внутрь. Почему-то он не смотрит на Врана со своей обычной враждебностью или мрачностью – почему-то он вообще не смотрит на Врана. Только на Баю.
И его светло-голубые глаза говорят Бае: всё… не очень хорошо.
И Бая даже догадывается, что именно.
– Да, мы уже закончили, – отвечает Бая, поднимаясь. – Отдыхай, Вран. Сивер, запри за мной дверь.
– Отдыхать? – медленно повторяет за ней Вран. – Запирать
