свободу!
– Ртуть?
– Нужно избавиться от девчонки, – неубедительно произнесла я ложь, и сразу же поймала себя на том, что дальше нужно говорить более выразительно, ведь здесь и сейчас происходит борьба за веру и свободу!
– Ничего не выйдет. Металлы, они начеку.
– Расслабься, до прибытия в Кар-Хар у нас ещё есть время.
– Всего лишь девять часов.
– Другие Кантоны отменены, так что остановок не будет.
– Выходит, часов семь…
– Да расслабься же ты. Металл ты или глина? – даже в актёрской сценке я не могла не раздражаться от его бесхребетности.
– Ртуть, ты ведь прекрасно понимаешь, что нас меньшинство…
Молчание. Она точно услышала, что́ именно́ я якобы хочу сделать? Или повторить? Благо, Свинец пусть неосознанно, но сам позаботился о повторе:
– Если мы убьём девчонку, никто не гарантирует нам, что мы сможем вернуться в Кар-Хар целыми. Предлагаю оставить её Ивэнджелин.
– Ивэнджелин Эгертар ничего ей не сделает. По крайней мере до тех пор, пока ей нужны остальные. Я хочу её голову, Свинец, слышишь? Я хочу её голову здесь и сейчас. Давай сделаем это. Давай сделаем это вместе, – ради игры я прильнула к нему, потому что мне необходимо было его согласие, чтобы Теа не сомневалась в том, что мы попробуем убить её. – Сделаем это через пару часов, – чтобы закончить с этим поскорее, я пропустила свои пальцы через ремень на его штанах. – А потом мы просто сойдём с поезда. Пусть остальные возвращаются в Кар-Хар, мы никому ничего не скажем. Мы останемся вдвоём. Навсегда. Ты и я. Мы обогнём Ристалище не заходя в него и посмотрим, что за ним находится. Мы откроем новый мир, Свинец, в котором будем вместе, только ты и я, как тебе?
– Как же наши сёстры?
Сёстры?! Значит, он тоже заметил постороннее присутствие.
– Довольно! – я с несдержанной злостью отцепила свои пальцы от его ремня и врезалась ладонями в стену, о которую опирался спиной мой собеседник. – Довольно они пили нашу кровь! Все они: Кар-Хар, Ивэнджелин, наши родственники. Пусть остаются в прошлом. Навсегда. Мы не вернёмся в Кар-Хар, слышишь? Не этой ночью. Этой ночью мы станем свободны ото всех оков. Но сначала мне нужна голова Теи, слышишь? В доказательство того, что ты сделаешь для меня всё там, куда мы с тобой отправимся.
Замешательство Свинца продлилось всего несколько секунд.
– Через час, – он вдруг совершенно неожиданно и с силой взял меня за запястье и притянул меня к себе. Дальше, я уверена в этом, он не играл, а говорил всерьёз: – Её голова будет в твоих руках ровно через час.
Договорив это безумное обещание, он с ожесточением впился в мои губы. Чтобы не сорвать всё, я позволила ему целовать себя, но стоило Тее отпрянуть от вентиляционного отверстия, как я сразу же оттолкнула его в грудь. Агрессивно схватив его за волосы, я пригнула его голову вниз и прошептала ему на ухо фразу: “Только попробуй коснуться этой девочки, и, клянусь, я лично прикончу тебя!”.
Впрочем, я и так планировала прикончить его, причём несколько раз, просто он об этом пока что ещё не знал.
Я вышла из вагона, не зная, что всё это было зря: не было необходимости пугать Тею, чтобы та пожаловалась Платине, ведь Платину она не помнит и боится не меньше, чем меня и Свинца, но, что самое главное – Платина уже сам ступил на тот путь, на котором я его уже давно ждала.
Он пришёл ко мне раньше, чем я ожидала – спустя полчаса. Его правая рука была красноречиво, по самый локоть залита в металлическое вещество – свинцовая кровь. Надо же, какой он самонадеянный: явился один и при этом не скрывая своего намерения причинить мне зло. Если бы я не желала освободиться – он бы не смог меня и пальцем коснуться! Но я желала свободы, поэтому стояла посреди своего купе замерев, не двигаясь и даже не дыша. Он подходил ко мне медленно, глядя прямо в мои глаза совсем не холодным, а бушующим от внутреннего пожара взглядом, в левой руке он держал длинный платиновый штырь. И вдруг моё сердце ёкнуло: “А вдруг на сей раз он не “на время” убьёт меня, вдруг насовсем?!”. Я успела испугаться, но только на секунду, и только подумала: “Уж лучше умереть за свободу, чем жить в рабстве”.
Я так и не сдвинулась с места – стояла перед ним, как идеальная живая мишень, когда он со всего размаха, так, что у меня даже треснули ключица и лопатка, пронзил меня насквозь, вогнав платиновый штырь прямо в моё сердце…
Это было больно, но и быстро, но и… Но и… Но и… Но и…
Но и…
Глава 76
“Любовь – странная штука, Деми, я её так и не поняла”, – материнский голос прозвучал эхом в секунду, когда я окончательно пришла в себя, и сразу же растворился.
Я оживала и умирала, оживала и умирала – очень много раз, по кругу… Платина не просто пронзил моё сердце – он не вынул штырь, буквально закрепив моё тело в подвешенном состоянии между стенами купе. Я провела в этом зацикленном кругу смерти целых двое суток, пока один из пассажиров поезда не вынул из моего тела штырь, желая остановить потоки излияния ртути из моего тела, от которого он также думал избавиться, но стоило ему оставить меня на полу в лужи ртути, как спустя несколько минут моё тело конвульсивно содрогнулась, и я резко очнулась.
Свинца неосознанно освободили из этого кошмарного плена на несколько минут раньше меня. Мы оба были истощены – слишком много сил ушло на беспрерывную регенерацию. Я заперлась в купе, в котором меня нашли, и, сидя на полу, пыталась восстановиться за счёт ртути, втекающей обратно в моё тело через открытую рану на руке, но от этого было мало толка.
Немного придя в себя, я приняла душ, заодно постирала одежду и, оставив её сушиться, вернулась в купе, открыла холодильник и стала есть всё, что попадалось мне под руку, благо в холодильниках люксовых купе запасов еды было на неделю вперёд – я за один присест сточила их все. После такого экстренного подкрепления мне заметно полегчало, но чувство растерянности продолжало душить…
Следующие двое суток я занималась тем, что прислушивалась к своему организму, стараясь понять, исцелился ли он от зацикленности. Чтобы мои внутренние разборки проходили лучше, я занялась помощью людям.
Свинец, подонок, изнасиловал молодую женщину. С этого я и начала своё движение: оттащила ублюдка от жертвы, но было слишком поздно – он сделал всё, что хотел. Я выбросила его из поезда и запретила заходить внутрь – его зацикленность не могла позволить ему не подчиниться, так
