пустыне и встретил Иисуса Христа, и Христос ему все рассказал. Они вместе посидели на камне, И.Х. ему все и выложил. А теперь уже сам Некалайла делится секретами с теми, кто может себе это позволить. К тому же каждое воскресенье он проводил службу. Его помощники, они же – паства, приходили на работу и уходили по звонку.
И представьте себе Мэтью Бэттлза, который пытается облапошить Некалайлу, повстречавшего в пустыне Христа!
– А Стону кто-нибудь что-нибудь сказал? – спросил я.
– Ты что – смеешься?
Мы просидели так час или около того. На ящик Мэтью назначили сменщика. Другим подменным дали другие задания. Я остался сидеть один за спиной у Стона. Потом встал и подошел к его столу.
– Мистер Джонстон?
– Да, Чинаски?
– А где сегодня Мэтью? Заболел?
Голова Стона поникла. Он смотрел на бумажку – держал ее в руке и делал вид, что читает. Я вернулся на место и сел.
В 7 часов Стон обернулся:
– Сегодня для тебя ничего нет, Чинаски.
Я встал и пошел к дверям. Остановился на пороге.
– Доброго вам утра, мистер Джонстон. И приятного дня.
Он не ответил. Я дошел до винной лавки и купил себе полпинты «Дедушки» на завтрак.
13
Голоса у людей были одинаковы: куда бы ни носил почту, слышал одно и то же снова и снова.
– Опоздали, правда?
– А где обычный почтальон?
– Привет, Дядя Сэм!
– Почтальон! Почтальон! Это не нам!
На улицах было полно безумных и тупых. Большинство жило в красивых домах и, казалось, на работу не ходило – непонятно, как им это удавалось. Был один парень, который не разрешал опускать почту в ящик. Он стоял в проезде и наблюдал, как ты подходишь, за два или три квартала – стоял себе и протягивал руку.
Я спрашивал у других, кто разносил почту по этому маршруту:
– А что с тем парнем, который стоит и руку протягивает?
– С каким парнем, который стоит и руку протягивает?
У них у всех тоже был тот голос.
Однажды, когда мне достался этот маршрут, человек-который-стоит-и-протягивает-руку был в полуквартале от дома. Разговаривал с соседом, оглянулся, когда мне оставалось пройти квартал, и понял, что еще успеет дойти до дома и меня встретить. Едва он повернулся ко мне спиной, я рванул. Наверное, так быстро я почту никогда не доставлял: в едином порыве, весь движенье, не останавливаясь, без передышки, я был готов его убить. Письмо уже наполовину пролезло в щель его ящика, и тут он обернулся и увидел меня.
– О НЕТ НЕТ НЕТ! – завопил он. – НЕ КЛАДИТЕ ЕГО В ЯЩИК!
И дернул ко мне по улице. Я видел только сплошной мазок на месте его ног. Должно быть, он сделал сто ярдов за 9,2.
Я вложил письмо ему в руку. Посмотрел, как распечатывает, идет по веранде, открывает дверь и уходит в дом. Что это значило, пусть мне расскажет кто-нибудь другой.
14
Опять я попал на новый маршрут. Стон всегда ставил меня на трудные, но время от времени, в связи с обстоятельствами вещей, был вынужден давать мне маршруты не такие убийственные. Номер 511 шебуршился довольно славно, и там я даже стал подумывать про обед – обед, который никогда не наступал.
Средний жилой район. Многоквартирных зданий нет. Просто один дом за другим, с ухоженными лужайками. Но это был новый маршрут, и я ходил и думал: где же тут ловушка? Даже погода стояла хорошая.
Ей-богу, думал я, у меня получится! Обед, назад – по графику! Жизнь наконец стала сносной.
Эти люди даже собак не держали. Никто не стоял снаружи, дожидаясь писем. Я часами не слышал человеческого голоса. Может, я достиг своей почтовой зрелости, что бы она ни значила. Я шагал дальше, полезный, чуть ли не преданный своему делу.
Помню, один почтальон – из тех, что постарше, – ткнул себя в сердце и сказал:
– Чинаски, когда-нибудь и до тебя дойдет, прямо вот сюда проникнет!
– Что, инфаркт?
– Преданность службе. Вот увидишь. Будешь еще гордиться.
– Чушь!
Но он был искренен. Я думал о нем, пока шел.
Тут мне попалось заказное письмо с квитанцией. Я подошел и позвонил в дверь. Открылось окошечко. Лица не видно.
– Заказное письмо!
– Отойдите! – произнес женский голос. – Отойдите от двери, чтобы я лицо увидела.
Ну вот, пожал ста, еще одна ненормальная.
– Послушайте, дамочка, зачем вам мое лицо? Я могу оставить квитанцию в ящике, придете и заберете свое письмо на почте. Документы не забудьте.
Я сунул квитанцию в ящик и начал спускаться с крыльца.
Дверь открылась, и она выскочила. В таком прозрачном неглиже и без всякого лифчика. Одни темно-синие трусики. Непричесана, волосы дыбом, будто пытаются от нее сбежать. На физиономии что-то вроде крема, в основном – под глазами. Кожа на теле белая, будто никогда не видела солнца, нездоровый цвет лица. Рот раззявлен. На нем осталось чуток помады; сложена же она была вся…
Отметил я это, пока она ко мне неслась. Как раз ее письмо засовывал обратно в сумку.
Она заорала:
– Отдайте мое письмо! Я сказал:
– Дама, вам придется…
Она выхватила у меня письмо и побежала к двери, открыла и заскочила внутрь.
Черт возьми! Возвращаться без заказного письма или без подписи нельзя! Там за все расписываться нужно!
– ЭЙ!
Я погнался за ней и всунул ногу в щель как раз вовремя.
– ЭЙ, ЧЕРТ БЫ ВАС ПОБРАЛ!
– Уходите! Уходите! Вы злой человек!
– Слушайте, дамочка! Постарайтесь понять! Вам нужно за это письмо расписаться! Я не могу его просто так вам отдать! Вы грабите почту Соединенных Штатов!
– Уходите, злой человек!
Я налег на дверь всем весом и ввалился в комнату. Внутри было темно. Жалюзи опущены. Все жалюзи в доме были опущены.
– ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА ВХОДИТЬ КО МНЕ В ДОМ! ВОН!
– А вы не имеете права грабить почту! Или отдавайте мне письмо, или распишитесь. Тогда я уйду.
– Хорошо. Хорошо. Распишусь.
Я показал ей, где расписываться, и дал ручку. Я смотрел на ее груди и на нее остальную и думал: какая жалость, что она чокнутая, какая жалость, какая жалость.
Она вернула мне ручку и подпись – сплошь каракули. Открыла письмо, начала читать, а я повернулся к выходу.
Тут она оказалась в дверях, расставила руки. Письмо валялось на полу.
– Злой злой злой человек! Вы пришли сюда меня изнасиловать!
– Послушайте, дама, дайте пройти.
– У ВАС ЗЛО НА ЛБУ НАПИСАНО!
– Тоже мне, новость. А теперь пропустите!
Одной рукой я попытался
