пока не ворвался в личные покои понтифика. «Святой отец, – начал он, – святой отец, я пришел от имени моего государя, императора французов, чтобы сказать вам, что вы должны отказаться от мирских владений церкви». «Je ne le puis, – ответил, как говорят, Пий VI, – je ne le dois pas, je ne le veux pas» («Я не могу этого сделать, я не должен этого делать, и я не хочу этого делать»). После этого группа налетчиков запихнула своего пленника в карету, Раде запер дверь и сел рядом с кучером. Перед рассветом они помчались из Рима по северной дороге.
Несмотря на политическую напряженность и социальные волнения, принцесса-герцогиня-великая герцогиня Элиза Баччиоки процветала. Расставшись с мужем, она занялась управлением и украшением своих обширных владений, проявляя энергию под стать своему брату. Ее любимым проектом стала полная реконструкция дворца Питти и садов Боболи, которые она привела в состояние, отличавшее их с тех пор, и где подготовила роскошные апартаменты для Наполеона на время его обещанного ответного визита. Она постаралась стать центром флорентийской художественной жизни. Картина «Elisa Bonaparte entourée d'artistes à Florence»[178], заказанная Пьетро Бенвенути и которая сейчас находится в Версале, может считаться ее манифестом. На ней изображена Элиза в тиаре и в ослепительном белом платье в стиле ампир, смотрящая с трона, стоящего на постаменте, на обожающую ее компанию столь же блистательных придворных, солдат, художников, скульпторов и ремесленников. На переднем плане, в треуголке, – Антонио Канова[179], вручающий великой герцогине свой последний мраморный бюст Elisa en Polymnie[180].
Флорентийцы едва ли заметили скрытый от общественности инцидент, произошедший в конце июля 1809 года, вскоре после того, как великая герцогиня приехала в город. После длительного кошмарного путешествия из Рима, во время которого пленный понтифик перенес острые желудочные приступы, а генерал Раде получил ранение, когда их карета перевернулась, Пий VII был ночью доставлен в Чертоза ди Галлуццо, тот самый монашеский дом, в котором десять лет назад проживал его покойный предшественник. Один из его сопровождающих позже опубликовал рассказ об этих событиях:
«Наше приближение к этому святому месту было заранее известно той достойной своего брата сестре Буонапарте, так называемой великой герцогине Тосканской, которая с коварной злобной любезностью послала святому отцу сообщение с вопросом… не желает ли он чего-нибудь… На столь неожиданное хитроумное сообщение папа с присущим ему мужеством ответил: „Я не знаю даму, о которой вы говорите, и мне совершенно не нужны ее услуги“».
Утром, поскольку великая герцогиня не собиралась его принимать, невольное путешествие пленника возобновилось. Его переправили через Альпы в Бриансон, а оттуда после смены приказа – в Савоне на Ривьере, чтобы посадить под домашний арест.
Тем временем судьба бывшей королевы-регентши тоже катилась от плохого к худшему. После изгнания из Флоренции она отправилась в Милан на встречу с Наполеоном. Он обещал ей компенсацию в форме княжества Северная Лузитания в Португалии (которое он не контролировал) и брака с его братом Лучано (который уже был женат). Неудивительно, что она отвергла оба предложения. Из Милана она отправилась в свой семейный дом в испанском Аранхуэсе, куда прибыла после отречения ее отца. В конце концов она догнала своих родителей и брата по пути в изгнание: «Я ничего не знала, что происходило, и первыми словами, с которыми ко мне по прибытии обратился мой отец, были: „Ты должна знать, дочь моя, что наша семья навсегда прекратила править“. Я думала, умру от этого известия… Я простилась с родителями и удалилась в свою комнату ни жива ни мертва».
Однако на этом ее мытарства не закончились. Она спланировала побег с детьми в Англию, но была поймана французской полицией и без суда и следствия депортирована в Рим, где отправлена в заключение:
«Я пробыла в этом монастыре два с половиной года и целый год не видела ни души, не разговаривала ни с одним существом, мне не разрешалось ни писать, ни получать известия, даже о моем сыне… Ровно через месяц после моего заключения в монастырь нанес мне визит интендант казначейства г-н Жане и отобрал у меня драгоценности, которые я привезла с собой… Только раз в месяц генерал Миоллис приводил ко мне моих родителей и сына, но мне не разрешалось целовать моего дорогого ребенка больше одного раза».
Пока бывшая королева-регентша томилась в заключении, французские хозяева бывшего королевства ее сына теряли способность подчинять своей воле непокорное население. В 1809 году генерал Мену уехал, генерал Раде не вернулся, и стремление построить имперские институты и обеспечить соблюдение имперского закона постепенно утратило импульс. «В Тоскане царила тишина, – писал историк 1809–1813 годов, – но это была тишина изнеможения и страха». Отчаяние наступило, когда многие из новобранцев и призывников не смогли вернуться домой. Цены на продукты питания взлетели, вспыхнули хлебные бунты, а в сельской местности начался голод. В 1812 году из России пришли плохие новости, а в 1813-м, после Битвы народов в Лейпциге, – катастрофические. Империя рушилась, ее слуги пали духом, а бандиты осмелели. Столкнувшись с могущественным разбойником Боначчо, префект Арно, становившийся все более бессильным, высказал мысль предложить ему и его банде дезертиров амнистию, если они добровольно уйдут в Испанию. Во Флоренции префект имел в своем распоряжении только один истощенный хорватский полк. Однако его начальники в Париже отклонили эту идею. «Всех правонарушителей следует схватить, – с возмущением писали они, – или выдворить за границы империи». К тому времени никто во Флоренции не знал, где проходят эти границы.
Последний акт anni francesi Тосканы – печальных «французских лет» – был разыгран весной 1814 года человеком, когда-то присутствовавшим при их начале. Маршал Мюрат, который теперь являлся «королем Неаполя», после Лейпцига оставил Наполеона и перешел на другую сторону. Австрийцы поставили его во главе смешанной армии имперских регулярных войск и пленных итальянцев. С ними он пересек половину Италии, направляясь в Рим и Неаполь и освобождая города от своих французских соотечественников. Когда 23 февраля его люди вошли во Флоренцию, принцесса и великая герцогиня Элиза бежала, администрация распалась, остаток гарнизона сдался, и почти сразу же начались переговоры о восстановлении во власти великого герцога Фердинандо.
Бывшая королева-регентша Мария-Луиза уже вышла на свободу. Ее освободили 14 января 1814 года, когда неаполитанские войска выбили французов из Рима. Воссоединившись со своими венценосными родителями, она поселилась во дворце Квиринале и была среди высокопоставленных лиц, которые в мае приветствовали папу Пия VII после его освобождения. В течение долгих недель ожидания она писала свои
