Бледный как полотно Лютц стал на колени и приложил ухо к груди своего начальника. Сердце генерала Эверса не билось.
– Что это значит? – Лемке пытливо взглянул на Генриха.
– Пока это значит лишь одно – все мы должны быть на своих местах… Итак… – Генрих поклонился Софье, которая дрожала, словно в лихорадке, вцепившись руками в плечо Кубиса. – Пауль, ты оставайся возле жены, успокой её, а мы пошли…
– До прихода врача и начальника штаба – ничего не трогать, – приказал Лемке. – Я тоже сейчас вернусь.
Офицеры вышли. Лемке тотчас свернул к штабу СС, Генрих и Лютц остались вдвоём.
– Что ты об этом думаешь, Генрих?
– Ничего хорошего это не сулит. Мне кажется… Погоди. Куда это бежит дежурный штаба?
От двери штаба навстречу им действительно бежал дежурный, дрожащими руками застёгивая на ходу мундир.
– Герр гауптман, герр гауптман! – дежурный остановился, переводя дыхание, губы его дрожали. – Оберст Кунст застрелился у себя в кабинете.
– Он получил телеграмму из Берлина? – спросил Генрих.
– За пять минут до выстрела.
– Ему советовали поехать на курорт?
– Так точно! И даже немедленно!
– Сейчас же позвоните Лемке. Он у себя. До его приезда – в кабинет никого не пускайте.
Дежурный побежал обратно в штаб. За ним медленно поднялись на второй этаж Лютц и Генрих.
– Ну а теперь что ты скажешь?
– Я настолько ничего не понимаю, что мне кажется, будто я вижу всё это во сне. – Вид у Лютца был ошеломлённый.
– Похоже на заговор. Включи-ка радио! Но радио, как и всегда в этот час, передавало лишь бравурные марши.
– Может быть, тебе надо сообщить в штаб командования? – спросил Генрих.
Лютц подошёл к телефону и собрался назвать условные позывные, когда в комнату вбежал запыхавшийся Лемке.
– Где Кунст?
– Я приказал никого не пускать в его кабинет до вашего прихода.
– Но что, что всё это значит?
– Точно с таким же вопросом я хотел обратиться к вам.
Все выяснилось лишь к вечеру, когда в Кастель ла Фонте прибыл специальный самолёт из Берлина. Уполномоченный Гиммлера привёз приказы об аресте Эверса и Кунста. Он должен был доставить обоих арестованных в штаб-квартиру.
Командир дивизии генерал-лейтенант Эверс и начальник штаба дивизии оберст Кунст обвинялись в том, что они принимали участие в заговоре против фюрера и были причастны к покушению на его особу.
Недовольство фюрером, возникшее после поражения на берегах Волги и всё возраставшее, по мере того как немецкая армия терпела новые и новые неудачи, действительно привело к заговору.
Заговорщики ставили свой целью ликвидировать Гитлера и выдвинуть на его место другую фигуру, устраивающую англо-американцев, чтобы заключить с ними сепаратный мир, который бы позволил Германии вести войну только на Восточном фронте.
Шестого июня англо-американцы высадились на французском берегу Ла-Манша и открыли второй фронт. Это заставило заговорщиков прибегнуть к решительным мерам. 20 июля 1944 года было совершено покушение на Гитлера.
Но бомба хоть и разорвалась в условленном месте и в условленный час, только контузила фюрера. Головка заговора была тотчас раскрыта, и теперь Гиммлер жаждал как можно скорее схватить всех участников заговора и причастных к нему офицеров высшего командования. В списке государственных преступников, насчитывающем около двух тысяч фамилий, значились и фамилии генерала Эверса и оберста Кунста.
Покушение на фюрера значительно усилило влияние и значение карательных органов как в армии, так и среди населения. Продолжались аресты – каждый офицер чувствовал себя неуверенно.
Вот почему телеграмма, в которой барону фон Гольдрингу предписывалось немедленно прибыть в штаб командования северной группы, взволновала не только Генриха, но и его друзей – Лютца и Матини. Среди генералов, уже замученных в гестапо, были Денус и Гундер, а Генрих не скрывал от друзей, что в своё время он, по поручению Эверса, дважды был у Гундера в его парижском особняке. Таким образом, вызов в штаб командования мог означать и то, что фон Гольдринга будут допрашивать о связях Эверса с другими генералами. Ничего хорошего такой допрос, конечно, не сулил.
Узнав о вызове, Лемке подозрительно взглянул на Генриха, и в глазах его блеснули злорадные огоньки. Будь на то его воля, он, не задумываясь, арестовал бы этого надменного барона, ведь не зря же сам приёмный отец просил приглядывать за ним. Но на такой серьёзный шаг Лемке не отважится. Пусть решает Бертгольд! Или штаб командования! Лемке был уверен, что вызов в штаб добром не кончится.
Генрих очень хорошо понял взгляд Лемке. И беспокойство его ещё возросло.
Оно не уменьшилось и по приезде в штаб командования. Ничего не объясняя, ему заявили, что он должен явиться в окружную комендатуру.
Окружная комендатура? Генрих почувствовал, как тоскливо сжалось его сердце. Молнией промелькнула мысль о спрятанном под манжетом маленьком браунинге. Только бы не упустить время. А может, всё обойдётся, как когда-то в кабинете Лемке? Прежде всего – ни тени волнения во взгляде, в жестах, поведении. Хорошо, что комендатура находится в нескольких кварталах от штаба: будет время всё продумать, взять себя в руки.
Оберст фон Кронне принял Генриха в роскошном кабинете, из окон которого открывался чудесный горный вид. Чуть приподнявшись в кресле, оберст довольно небрежно кивнул головой и предложил Гольдрингу сесть. Этот оттенок превосходства, подчёркнутая подтянутость фигуры, ловкость и чёткость всех движений хорошо были знакомы Генриху. Он сразу узнал в молодом тридцатипятилетнем офицере представителя старинного юнкерского рода.
– А я вот сижу и любуюсь пейзажем, – неожиданно сказал фон Кронне. – Он меня успокаивает и рождает ясность мысли. Как хорошая картина, висящая на стене.
– Вам, герр оберст, надо поехать в Кастель ла Фонте и посмотреть Гранд-Парадиссо во время захода солнца.
– О, я вижу, вы разбираетесь в этих вещах, – бросил Кронне, разглядывая Генриха с головы до ног. – Вас проинформировали, зачем вас вызвали сюда?
– Нет, просто приказали явиться к вам. О причинах я даже не догадываюсь.
– Так вот что, герр гауптман: после событий, происшедших в Берлине на днях, командование решило, отбросив все церемонии с этими итальянцами, ввести в Северной Италии строгий оккупационный режим. Одной из мер является организация военных комендатур, которым будут подчиняться все муниципалитеты. Комендантом Кастель ла Фонте и всего прилежащего к нему района назначаетесь вы!
