В сейфе своего предшественника начальник службы СС нашёл копии тех писем, которые Миллер в своё время посылал Бертгольду. Из них Лемке узнал о романе фон Гольдринга с какой-то Моникой Тарваль, заподозренной в причастности к движению Сопротивления. Разве всё это не заставляет задуматься? И вообще, почему с именем Гольдринга связано несколько в достаточной мере странных происшествий? Довольно часто по вечерам, после очередной встречи с комендантом, всегда вызывавшей в нём раздражение, Лемке запирался у себя в кабинете и в который уже раз вытаскивал заведённую ещё Миллером папку, где хранились все материалы, касавшиеся Генриха фон Гольдринга. Взяв в руки тот или другой документ, Лемке долго и придирчиво вчитывался в него, стараясь понять, почему всё произошло именно так, а не иначе. Почему, например, письмо Левека о двух убитых вблизи Сен-Реми немецких офицерах попало в руки Генриха, а не к кому-либо из службы СС? Ведь Левек предлагал свои услуги гестапо, а человек, желающий стать его агентом, наверняка может отличить форму работника службы СС от формы армейского офицера! Почему в деле, заведённом на какого-то Базеля (кстати, задержал его сам Гольдринг, обвинив в покушении), нет протокола допроса арестованного, а стоит лишь число и отметка «ликвидирован»?
Боясь Бертгольда, Лемке не решался даже поделиться своими сомнениями с высшим начальством, и от этого его ненависть к Гольдрингу всё возрастала. Бессилие вызывало озлобление.
Вот и сегодня: снова пришлось припрятать обиду, уступить этому высокомерному барону. Лемке получил приказ всех бывших солдат итальянской армии, не вступивших в отряды добровольцев, немедленно вывезти в Германию, поскольку линия фронта в Италии продвинулась ближе к северу. Операцию надо было провести в течение одной ночи, тайно, чтобы о ней не узнало местное население, а тем паче партизаны. Понятно, вопрос об охране итальянских солдат при таком масштабе операции стоял особенно остро. И Лемке обратился к Гольдрингу с требованием передать в его распоряжение все наличные военные силы. Но Гольдринг по сути дела отказал, выделив начальнику службы СС только роту чернорубашечников.
– Мне самому предстоит провести сложную операцию, – пояснил он.
Лемке с негодованием вспоминает недопустимый, даже оскорбительный тон, в котором вёлся этот разговор. Нет, верно, придётся обратиться к самому Бертгольду… А может быть, стоит ещё раз попытаться договориться с этим Гольдрингом, поговорить откровенно, во весь голос?
Лемке подходит к прямому проводу, соединяющему его кабинет с кабинетом коменданта.
– Гауптман фон Гольдринг сейчас у синьора Лерро, отвечает переводчица.
Лемке с досадой бросает трубку и нажимает на звонок.
– К вечеру собрать все сведения об итальянцах, работающих в комендатуре, и особенно о переводчице. Она раньше служила горничной в замке графа Рамони.
Дружба Гольдринга со стариком Лерро тоже раздражает Лемке. После недавней свадьбы, так печально окончившейся, Лемке дважды нанёс визит инженеру, но оба раза его приняли достаточно холодно. Собственно говоря, искать более близкого знакомства с Альфредо Лерро Лемке заставлял не личный интерес к особе инженера, а специальное предписание, хранившееся в сейфе начальника службы СС; в нём значилось, что Лерро надо всячески оберегать и ничем не волновать. Это предписание пришло из штаб-квартиры – значит инженер был важной персоной. И вот эта важная персона даже не вышла поздороваться с Лемке, когда тот нанёс второй визит и сидел в гостиной вместе с Кубисом и его женой. Для Гольдринга же дверь особняка всегда открыта, комендант там бывает чуть ли не каждый вечер. Откуда такая дружба между молодым офицером и старым инженером?
Лемке звонит на квартиру Лерро и просит позвать барона фон Гольдринга.
– Что случилось? – голос коменданта звучит встревоженно.
– Ничего особенного. Но я хотел бы повидаться с вами сегодня по одному неотложному делу.
– Через полчаса я буду у себя! – коротко бросает Гольдринг.
«Даже не спросил, могу ли я в такое время прийти к нему!» – злится Лемке.
Но обстоятельства заставляют начальника службы СС проглотить обиду. Ровно через полчаса он уже в комендатуре.
Не здороваясь с сотрудниками, Лемке проходит через канцелярию и дёргает дверь приёмной, расположенной перед кабинетом коменданта. Она заперта.
– Одну минуточку, сейчас, – слышно, как в замке поворачивается ключ, и переводчица, отстранившись, пропускает Лемке в комнату. Он проходит мимо неё, как мимо пустого места. Гольдринг уже пришёл от Лерро и в ожидании Лемке просматривает газеты.
– А наши войска в Арденнах здорово насели на англо-американцев! – восклицает Генрих вместо приветствия. Читали сегодняшние газеты?
– Не успел. Слишком много работы.
– Такие вещи нельзя пропускать. Их надо читать прежде всего. Они пробуждают энергию. Тем более, что последнее время нас не часто балуют приятными известиями.
– Думаю, что наши ФАУ-2 заставят Англию выйти из войны… Но я пришёл поговорить о вещах куда более близких, нежели события в Арденнах.
– Какие же события могут быть офицеру ближе? Конечно, события на фронте.
– Это игра слов, Гольдринг!
– Фон Гольдринг! – поправил Генрих.
– Фон Гольдринг, если вам так хочется… Но я пришёл не ссориться, а поговорить с вами, как офицер с офицером.
– Слушаю вас, герр Лемке.
– Мне кажется, что наши с вами отношения, барон, вредят службе.
– Моей нисколько!
– А моей вредят и очень. Я обращаюсь к вашему чувству ответственности перед фатерландом и фюрером. Мы переживаем слишком тяжёлое время, когда…
– Нельзя ли обойтись без проповеди? Я считаю вас квалифицированным офицером гестапо, но проповедник из вас плохой, герр Лемке.
Лемке прикусил губу от обиды.
– Герр фон Гольдринг, я последний раз советую вам опомниться и делаю последнюю попытку договориться. Если наша сегодняшняя беседа не принесёт результатов – я имею в виду положительные результаты, – я буду вынужден обратиться к начальству с жалобой на вас. Предупреждаю об этом честно.
– Это ваше право и обязанность. Но я хотел бы знать, чего вы от меня хотите?
– Согласованности в работе.
– Я тоже хочу этого!
– Не замечал. Ваша личная неприязнь ко мне, хотя я не знаю, что послужило поводом…
– Не знаете? Не прикидывайтесь ягнёнком!
– Меня удивляет ваш тон и непонятные намёки. Может быть, вы объясните в чём дело?
– Даже приведу вещественные доказательства.
Генрих вынул из кармана письмо, полученное от Лорхен неделю назад, и начал читать вслух:
