Генрих почувствовал, как отлегло у него от сердца.
– Вы, барон, конечно, понимаете, что такое назначение – выражение большого доверия к вам. Вы должны оправдать его безупречным выполнением возложенных на вас обязанностей, верной службой фюреру и фатерланду. Большие светло-серые глаза Кронне внимательно смотрели на Гольдринга.
– Мундир офицера обязывает меня безупречно выполнять обязанности, на каком бы посту я ни был. Но этот знак доверия я расцениваю особенно высоко.
– Мы надеемся на это! Вам знаком район, где вы будете комендантом?
– Обязанности офицера по особым поручениям достаточно обширны, и мне пришлось побывать почти во всех населённых пунктах, где находятся подразделения нашей дивизии. Так что, осмелюсь сказать, я знаю этот район.
– Тем лучше. Отныне вы полновластный его хозяин и целиком отвечаете за порядок в нём. Учтите по территории вверенного вам района проходят очень важные для фронта железная дорога и автострада. Кроме того, в вашем районе расположен военный объект чрезвычайно важного значения. Завод охраняется специальными командами эсэс. Но вам придётся установить очень тесный контакт с командирами этих отрядов. В вашем непосредственном распоряжении рота горных егерей, командир которой будет вашим помощником, рота чернорубашечников…
Генрих поморщился.
– Эта рота состоит из проверенных вполне солдат, на неё можно положиться. Кроме того, даём вам два взвода парашютистов. Знаю – сил маловато для такого района, как ваш. Но ничего не поделаешь. В случае крайней нужды сможете обращаться за помощью в подразделения дивизии и к майору Штенгелю. Но, подчёркиваю, только в крайних случаях. В вашем районе действует бригада гарибальдийцев и несколько мелких отрядов различной политической окраски. Главные усилия направьте на гарибальдийцев, они для нас наиболее опасны. Борьба с ними должна быть повседневной и беспощадной. Надеюсь, что смогу оказать вам помощь советами, указаниями, но на то, что поможем живой силой, не рассчитывайте. Вот, кажется, и, всё. Да, ещё одно. Вам надо немедленно подыскать приличное помещение, хорошо его обставить. Не относитесь к этому, как к второстепенному делу. Те, кто будут обращаться к вам, должны чувствовать уважение к новой власти. Я считаю целесообразным напомнить вам слова великого Гёте: «Всякая внешняя благопристойность имеет свои внутренние основания». Штат вы должны подобрать сами, но следите, чтобы не пролез гарибальдийский агент. Они наверняка постараются это сделать. Я скоро приеду в Кастель ла Фонте и хотел бы, чтобы к этому времени все организационные дела были завершены. У вас есть вопросы?
– Сейчас нет, но они непременно возникнут. Я просил бы разрешения обращаться к вам по мере надобности.
– Делайте это когда угодно, но избегайте телефонных разговоров. Личный контакт куда надёжнее.
Новое назначение приятно удивило Генриха. Как комендант он отвечал за весь район, в том числе и за расположенные в нём объекты, а это означало приближение его к заводу, вокруг которого сосредоточились все его помыслы. Генрих справедливо считал, что это назначение не обошлось без вмешательства его будущего тестя. Бертгольд действительно решил, что лучше забрать Генриха из штаба дивизии, которой командовал крамольный генерал. Правда, он умер, но мог оставить после себя нездоровое окружение.
Но больше всего обрадовали происшедшие перемены Матини.
– Это же прекрасно! – воскликнул он, когда Генрих рассказал ему о своей поездке в штаб командования. – Я уверен, что теперь в нашем районе не будет массовых расправ с беззащитным населением, которые проводятся по всей Северной Италии.
Но новое назначение вызывало и новые осложнения. Отвечать за спокойствие в районе означало бороться с теми, кто нарушал это спокойствие. А спокойствие, с точки зрения оккупантов, заключалось в беспрекословном повиновении населения гитлеровцам, рассматривавшим каждого итальянца как потенциального врага.
Понятия о спокойствии у итальянского населения и у оккупантов были настолько различны, что безболезненно примирить их было невозможно.
Генрих понимал, что если он с самого начала не установит хотя бы молчаливого контакта с местным населением, это немедленно приведёт ко всяческим осложнениям между ним и жителями подчинённого ему района.
На следующее утро, когда Лидия пришла убирать комнаты, Генрих обратился к ней с неожиданным вопросом:
– Вы хорошо знаете немецкий язык?
– Лучше французский.
– Но вы понимаете, когда я разговариваю с вами по-немецки?
– Все. Но говорить мне трудно.
– Не велика беда. Научитесь. Что вы ответите на моё предложение перейти на другую работу?
– Я не понимаю… На какую именно?
– В Кастель ла Фонте организуется военная комендатура. Меня назначили комендантом. Я плохо знаю итальянский язык, а в комендатуре есть должность переводчика. Я хотел бы, чтобы вы заняли её… Предложение было слишком неожиданным для девушки. Она заколебалась.
– А не будет поздно, если я отвечу вам завтра? Так сразу решить я не могу. Подумаю…
Генрих на это и рассчитывал. Лидии не столько надо подумать, сколько посоветоваться, и он охотно согласился подождать день – два и не торопить её с ответом.
Кубис с головой ушёл в хлопоты о своём благосостоянии. Его вполне устраивала квартира из шести комнат, уютно меблированная и нарядная, завтраки, обеды и ужины, которыми потчевала его молодая жена. Тем более, что молодой чете они ничего не стоили – все расходы по хозяйству Лерро взял на себя, и Кубис почти не тратил своего офицерского жалования. Однако Кубис не чувствовал себя спокойно, и будущее уже не казалось таким розовым, как раньше.
Генрих не ошибся, оценив приданое Софьи в двести пятьдесят тысяч марок. Но Кубис лишь позже понял, что цены на овец так высоки только потому, что сейчас война и все продукты питания, особенно мясо, стоят очень дорого. Пауль уже ознакомился с довоенными ценами на мясо и шерсть. Он пришёл к выводу, что в мирных условиях приданое его жены уменьшится втрое. Это его так взволновало и ошеломило, что Кубис решил посоветоваться с Генрихом, не ликвидировать ли им с Софьей ферму сейчас?
– Понимаете, Генрих, меня сильно волнует будущее. Сейчас, пока жив тесть, всё хорошо. Он хорошо зарабатывает и не считается с затратами на хозяйство. Но он уже не молод, часто болеет. Не исключена возможность, что я скоро стану полновластным хозяином наследства. – И это не только не улучшит моего положения, а ухудшит его.
Даже манера разговаривать изменилась у Кубиса, каждое его слово теперь дышало апломбом предусмотрительного человека.
