станет популярной — независимо оттого, хорошая она, достойная или нет, — он почти всегда бывал прав. Конечно, многие книги становились популярными и без его предсказаний, но ни одна из тех, которым он предрекал популярность, никогда непопулярной не оказывалась.
И никто не знал, как ему это удается.
Впервые он предрек такую судьбу книге Дженни Филдз, а потом каждые год-два делал это для самых разных, но каждый раз весьма неординарных книг.
В издательском доме работала одна женщина, как-то сказавшая Джону Вулфу, что никогда не читала книги, которая не вызвала бы у нее желания немедленно прекратить чтение и отправиться спать. Таким образом, она как бы бросила перчатку Джону Вулфу, истинному любителю книг; и в течение многих лет он давал этой женщине разные книги — как хорошие, так и плохие. Но все они оказались похожи друг на друга тем, что неизменно ее усыпляли. Она просто не любила читать, как сама честно и призналась, однако Джон Вулф не сдавался. Больше никто в издательстве никогда не предлагал этой женщине что-нибудь прочитать, никогда не поинтересовался ее мнением о чем бы то ни было. И она бродила по издательству, где грудами лежали книги, и воспринимала их так, словно это не книги, а полные окурков пепельницы и ей, некурящей, приходится эти пепельницы вытряхивать. Она действительно была простой уборщицей. И каждый день вытряхивала пепельницы и мусорные корзины, убирала в кабинетах, когда их обитатели по вечерам уходили домой, и каждый понедельник пылесосила ковры в коридорах, а каждый вторник тщательно протирала выставочные стенды; среду она посвящала уборке рабочих столов секретарей; по четвергам скребла душевые и уборные, а по пятницам распрыскивала во всех помещениях освежитель воздуха — чтобы за выходные, как она говорила Джону Вулфу, издательский дом пропитался приятным запахом на всю следующую неделю. Джон Вулф наблюдал за ней много лет и ни разу не видел, чтобы она брала в руки книгу, — порой она лишь мельком смотрела на них.
Когда он спрашивал ее о книгах и она говорила ему до чего ей не нравится их читать, он продолжал приучать ее к чтению, испытывая на ней книги, в которых не был уверен, а также те, в которых был уверен целиком и полностью. Но она упрямо твердила, что книги ей не нравятся, и Джон Вулф уже почти решил сдаться и оставить ее в покое, когда ему пришло в голову дать ей рукопись «Сексуально подозреваемой», автобиографии Дженни Филдз.
Уборщица буквально за одну ночь проглотила толстенную рукопись и спросила у Джона Вулфа, нельзя ли ей, когда книга выйдет, иметь собственный экземпляр, чтобы читать и перечитывать снова.
После этого случая Джон Вулф всегда интересовался ее мнением. И она его не разочаровывала. Большая часть книг ей, правда, по-прежнему не нравилась, но уж если что-то нравилось, то Джон Вулф был уверен, что практически любой человек обязательно хоть раз прочтет эту книгу!
«Мир глазами Бензенхавера» он дал уборщице почти не задумываясь. Но дома все выходные думал об этом, даже хотел позвонить ей и сказать, чтобы она и не пробовала читать ту книгу. Он хорошо помнил первую главу и совсем не хотел оскорблять достойную женщину, которая была чьей-то бабушкой и (разумеется) матерью. И в конце концов, она понятия не имела, что платят ей именно за чтение всего того барахла, которое подсовывает ей Джон Вулф. Что жалованье у нее было прямо-таки огромное (во всяком случае, для простой уборщицы), знал только Джон Вулф. Сама она полагала, что все хорошие уборщицы получают хорошее жалованье, и точка.
Звали ее Джилси Слопер, и Джон Вулф с изумлением отметил, что во всей телефонной книге Нью-Йорка нет ни одного Дж. Слопера. Очевидно, Джилси любила разговаривать по телефону не больше, чем читать книги. Джон Вулф даже записал себе: в первую очередь, прямо в понедельник, извиниться перед Джилси. Остаток совершенно испорченных выходных он провел в раздумьях над тем, какие подобрать слова, чтобы сказать Т.С. Гарпу, что публиковать «Мир глазами Бензенхавера» не стоит — как в его личных интересах, так, безусловно, и в интересах издательства.
Для него это были тяжелые два дня, потому что Джон Вулф любил Гарпа, верил в Гарпа и знал, что у Гарпа нет таких друзей, которые способны убедить его не ставить себя в затруднительное положение — для чего, собственно, друзья и существуют. А Элис Флетчер так любила Гарпа, что с восторгом приняла бы каждое его слово — или же просто промолчала бы. Роберта Малдун тоже дружила с Гарпом, но ее литературные суждения, как подозревал Джон Вулф, возникли совсем недавно и отличались младенческой неуклюжестью (если они у нее вообще имелись), как и ее новая, женская ипостась. А Хелен читать это ни за что не станет. И Дженни Филдз, как было известно Джону Вулфу, относилась к Гарпу совсем не так, как мать обычно относится к сыну; прежде она не раз откровенно демонстрировала неприятие некоторых лучших вещей Гарпа. Проблема с Дженни касалась, главным образом, содержания и темы книги. Любая книга, написанная на важную, с ее точки зрения, тему, была для Дженни Филдз достойна внимания. А что касается новой книги Гарпа, то Дженни считала, что она целиком посвящена «нелепым мужским тревогам, из-за которых страдают почему-то женщины». Как написана та или иная книга, для Дженни никакого значения не имело.
Так вот, мнение Дженни и было той единственной зацепкой, которая могла изменить отношение Джона Вулфа к публикации книги Гарпа. Если Дженни Филдз понравится «Мир глазами Бензенхавера», значит, эта книга, по крайней мере, потенциально спорная. Хотя оба они — и Вулф, и Гарп — знали, что статус Дженни как политической фигуры сложился в значительной степени благодаря общему и практически полному непониманию ее сущности и ее убеждений.
Итак, Джон Вулф думал об этом все выходные и в понедельник с утра совершенно забыл извиниться перед Джилси Слопер. Неожиданно Джилси сама возникла перед ним: глаза у нее опухли и покраснели, огрубевшие от работы коричневые пальцы сжимали мятые листы рукописи Гарпа.
— Госспди! — только и сказала Джилси, вращая глазами. И решительно тряхнула зажатой в руке рукописью.
— Ах, Джилси, — промямлил Джон Вулф, — прости, пожалуйста!
— Госспди! — воскликнула Джилси еще громче. — Никогда у меня не было более утомительных выходных! Я совершенно не спала и не ела! Я даже не ходила на кладбище навестить могилы близких!
Подобный распорядок дня в выходные показался Джону Вулфу несколько странным, но он промолчал. Он молчал и слушал, как привык
