— Я понимаю, что не шутишь. — Гарри улыбался и говорил мягко. — Но Джоан не вернется, по крайней мере — на работу. А даже если бы и вернулась — ты слишком ценный сотрудник, чтобы тебя просто выставить за дверь, понятно? Работай, сколько тебе хочется.
— Хорошо. — Ванна осмотрительно кивнула, после чего осмелилась посмотреть ему в глаза и спросить: — Точно?
— Совершенно. Ванна, тебе действительно не стоит так волноваться. Здесь с тобой ничего плохого не случится. — Он посмотрел на часы. — Так во сколько, ты говорила, Джоан должна перезвонить?
— Я говорила?
— В полседьмого, правильно?
— Гарри, я ничего об этом не знаю.
— Да знаешь, разумеется. Не помнишь, что ли? Днем ты позвонила из Лаборатории мультимедии и передала, что звонила Джоан, и…
— Нет. — Ванна покачала головой. — Я не ездила сегодня в Мультимедию. И я бы не… то есть я не… не передавала сообщений от Файн.
— А похоже было на тебя, — сказал Гант. — Кто еще станет мне сообщения передавать?
— Можете называть меня Роем.
Он стоял в дверном проеме: белый мужчина в безупречном сером костюме, с зализанными назад черными волосами, голубыми глазами, шрамом на выступающем носу и хищной улыбкой; рядом стоял Электронегр-карлик в форме цирюльника. У малыша в руках был пистолет-пулемет Томпсона, который напоминал скорее театральный реквизит, чем оружие.
— М-м-можете н-н-называть м-м-меня… М-м-меня з-з-зовут… М-м-мои п-п-партнеры н-н-называют м-м-меня… Не делайте резких движений!
Похоже, Ганта не поколебало ни это внезапное вторжение, ни угрозы.
— Я вас знаю? — спросил он у Роя, словно они столкнулись в ресторане.
— Непосредственно — нет, — ответил Рой Кон. — Но я вас, Гарри, знаю.
В дверь вошла третья фигура — и вот она уж Ганта поразила: то был его двойник.
— Гарри… — выдохнула Ванна.
— Привет, Ванна! — сказал Электрический Гант. Тот же голос, та же походка, одежда… даже складки на костюме казались совершенно одинаковыми. Он вошел в офис уверенно, по-хозяйски, но все же крутил головой, изучая обстановку. Его взгляд упал на голографическую игровую установку, и лицо раскололось ухмылкой. — Ух ты, круто!
— Извините? — сказал настоящий Гант.
— Что это такое? — требовательно спросила Ванна Доминго.
— Капитализм, — сказал Рой Кон.
— Капитализм, — эхом отозвался Электрогант, покручивая в пальцах джойстик. — Существительное. От латинского capitalis, «касающийся головы».
— Экономическая си-си-система, к-к-которой с-с-свойственно… Си-си-система с-с-свободного… Ча-ча-частное владение и ра-ра-распроспределение… Ко-ко-конкуренция м-м-между… Не-не-невмешательство г-г-государства… Жадность — это хорошо! — запинаясь проговорил Цирюльник Коротышка.
— Конкуренция, — сказал Рой Кон.
— Конкуренция, — эхом отозвался Электрогант. — Существительное. От латинского competere — «стремиться вместе». Противоборство за получение прибыли, приза или определенного положения. Процесс отсеивания, либо соревнование, целью которого служит отделение лучшего от худшего. — Андроид уставился на игру, на черно-белые грузовички с мороженым, рассекающие по идеализированному острову потребителей. И ухмыльнулся. — Слушайте, Гарри, — сказал он, — у меня есть клевейшая идея…
ДЖОАН И МАЙСТЕРБРАУ (II)
Айн канализация дико не понравилась.
— Как Петроград после революции, — сказала она с отвращением к жидким испражнениям и прочим миазмам, освещаемым светом ее Лампы. — В нем бурлила скверна и коррупция.
— Зато здесь нет компьютерных вирусов, — отметила Джоан. — Вам волноваться не о чем.
— Но как вы можете такое выносить? Мне бы надо было неделю отмываться после часа пребывания в подобном месте...
— Сейчас, честно говоря, меня больше беспокоит качество воздуха. — Джоан часто сверялась со сканером атмосферы на комбинезоне. — У меня всего один бак с кислородом, а я забыла спросить у Фатимы отчет по метану.
Некоторое время они плыли молча, Айн корчила рожи при виде каждой новой прелести, поднимающейся от хода баржи. Потом Джоан сказала:
— Айн, разрешите воспользоваться вашей мудростью…
— Теперь вам понадобился мой совет?
— Я вот думаю о том, что сказала Фатиме, и как-то не совсем все складывается. Если ГАЗ вправду не может прямо так меня убить, потому что это было бы не иронично, то что делала Собака на вокзале? Как пить дать, было похоже, что она собирается меня убить, хотя, если вот сейчас прикинуть, она могла бы и куда агрессивнее себя вести…
— Агрессивнее? — удивилась Айн. — Вам же пришлось расплющить ее такси.
— И кстати, — ответила Джоан, — само такси? Очень любезно с его стороны было появиться в тот миг, когда мне понадобилась тачка. И какая удача, что Слуга решил остановиться и выйти из машины, а не переехать меня. И еще бо́льшая удача, что он сначала перестрелял вокзальных охранников, а не снес мне башку, хотя у него была такая возможность.
— Вы думаете, все это было напоказ?
— Не все, — сказала Джоан, потрогав ребра. — Если бы я не воспринимала угрозу всерьез, я уверена, что мне бы досталось — куда больше досталось. Но интересно, как получилось, что, когда я вышла из поезда, на меня начали нападать, не давая передохнуть ни секунды… пока я не добралась до Зоологического бюро. А теперь вот я тут… кстати, где? — Она посмотрела на Электромеркатор. — На перекрестке 70-й и Колумба, и с тех пор, как мы отошли от причала, ко мне даже не клеятся. Может, вся эта суматоха, что происходила снаружи, была для того, чтобы заставить меня плыть в «Вавилон» под землей.
— Но почему?
— Вот это я как раз и хотела бы узнать, — сказала Джоан. — С одной стороны, если я попаду в «Вавилон» через канализацию, это значит, что входить я буду через подвальный этаж, где как раз должна располагаться бомба. Если… Айн, вы уверены, что вы не бомба?
— Абсолютно. — Философ нахмурилась. — Но поскольку я не знаю, почему я абсолютно уверена, глупо с вашей стороны этому верить.
— Ну, допустим, я это принимаю дискуссии ради. Если вы не бомба, то где ловушка?
— Этого я тоже не знаю. Но поскольку мы обе знаем, что ловушка есть, зачем вы в нее идете?
— У меня нет выбора, — ответила Джоан. — Я должна рискнуть. Гувер сказал, что в моих силах остановить геноцид, и если…
— Нет, — поправила Айн. — Гувер сказал, что в ваших силах прервать цепь описанных им событий. Но он не гарантировал, что это кого-то спасет. Что, если вы остановите вирус — возможно, пожертвовав собой, — а геноцид все равно случится, как-нибудь иначе? Разве это не будет иронично?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
