торжествуя. – Судьба к вам не слишком-то благосклонна, сударь!
– Я замечаю то же самое в последнее время, – голос Искена казался чуть надтреснутым, как это бывает у людей, смирившихся с поражением – или не желающих выдать свои истинные чувства.
Неожиданно для себя я почувствовала, как на душе стало легче – возможно, то исчез груз вины, которую я испытывала с тех самых пор, как отказалась принять Мелихаро в свои фамильяры. Однако я не стала бы утверждать, что дело было только лишь в этом: за последнее время я убедилась, что изо всех существ нашего мира доверяла одному лишь демону, и это будничное скучное чувство, если разобраться, являлось куда лучшей предпосылкой для совершения обряда кровной связи, чем все те противоречивые эмоции, которые вызывал у меня Искен.
– Ну-с, и в чем заключается тот древний ритуал? – обратилась я к Искену, не желая продлевать тягостное молчание, воцарившееся сразу же после его слов. – Надеюсь, для него не требуется употреблять кровь внутрь? Бесконечные формулы, написанные собственной кровью, я тоже не жалую, признаюсь честно…
От пережитых волнений лицо Искена осунулось и напоминало мне тот фантом, что некогда был послан ко мне Констаном. Бесцветным голосом он заверил меня в том, что ритуал не слишком кровожаден, а его древность сама по себе является гарантией исключительной простоты действа.
– Вам нужно поклясться перед лицом духов огня, воды, земли и воздуха, что ваша дружба нерушима, и что клятвы, обещания и долги отныне и впредь являются общими вашими обязательствами, – монотонно говорил он. – Затем каждый из вас сделает надрез на своей ладони, и вы пожмете руки, смешав вашу кровь.
Я с сомнением уставилась на свою грязную ладонь, но оставалось только надеяться, что духи стихий не настолько брезгливы, чтобы признать наше с демоном братание недействительным из-за крайней неопрятности участников обряда. О прочем волноваться и подавно не стоило. Искен несколько раз произнес слова клятвы на древнем наречии, а затем лишь бесстрастно поправлял меня, когда я, повторяя за ним, ошибалась в ударениях. Мелихаро же в точности воспроизвел клятву, выслушав ее всего лишь один раз, и я невольно позавидовала демонической памяти – хотя, возможно, то был и сугубо профессиональный секретарский навык.
Нож мне не потребовался – демон пред лицом столь значительного события удвоил свою учтивость по отношению ко мне, и со словами: «Вы позволите, госпожа Каррен?», острейшим когтем рассек кожу на моей ладони. Все это было проделано так легко и искусно, что я почти не испытала боли, а Мелихаро заверил меня, что когти демонов из его рода ядовиты лишь в тех случаях, когда их обладатели сами этого желают.
– Какая удобная и полезная родовая особенность! Куда лучше, чем человеческие фамильные черты вроде косого подбородка или родинки на носу, – промолвила я, не желая уступать демону в любезности.
Мы с Мелихаро, встав друг напротив друга, немножко вразнобой произнесли клятву – Искен сказал, что созвучность в этом деле не столь уж важна – и в тот момент, когда мы пожали руки, испачканные вперемешку кровью и грязью, затхлый воздух подземелий словно всколыхнулся. Листья плюща, изображенного на фресках, отчетливо зашелестели, и мне показалось, что некоторые из них опали на пол – точь-в-точь как это бывает с настоящей листвой на ветру. К моей руке словно приложили раскаленную подкову, но стоило мне ощутить невыносимый жар, как голову мою объял уже знакомый ледяной холод, идущий от невидимой метки, оставленной на моем лбу лесным королем. Две волны – огня и холода – пробежали по моему телу и сошлись, казалось, точно около сердца. Позже магистр Леопольд сказал мне, что я громко вскрикнула, однако я этого так и не вспомнила.
Когда я пришла в себя, то увидела, что стою на коленях – видимо, ноги мои подкосились, – а демон с тревогой заглядывает в мое лицо, браня Искена. Тот же хладнокровно отвечал, не двигаясь с места:
– Как я мог предугадать, что эта магия вступит в конфликт с какой-то иной, признаков которой я не вижу? У Рено имеется слишком много тайн для того, чтобы чары, насланные на нее, срабатывали в точности так, как им полагается. Если бы речь шла о земельном наделе, то я бы сказал, что тебе, демон, предстоит длительная тяжба с господином, наложившим руку на эти земли ранее.
Мелихаро буркнул в ответ что-то презрительное, помогая мне подняться, а я, проверяя свои догадки, сделала шаг в сторону Искена, якобы пошатнувшись от слабости, и заметила, как он тут же подался назад. Скорее всего, он опасался, что обряд, завершившийся так непредсказуемо, может коснуться и его, а вспышка чувств, едва не заставившая Искена пожертвовать своей силой, уже угасла. Теперь он вновь сосредоточился на главной цели – то же самое стоило сделать и мне.
Ничего не ответив на вопросы обеспокоенного моим приступом демона, я поспешила к арке, доставая на ходу записку, данную мне Аршамбо. Она заметно пострадала из-за нашего нелепого купания в грязи, но ученый предусмотрел и это – зачарованные чернила почти не расплылись под воздействием избыточной влажности. Я приложила руку к красному отпечатку ладони, который был изображен на стене, и быстро произнесла формулу. Аршамбо предупреждал меня, что из-за слабости портала она может сработать не сразу и советовал прочитать ее самое меньшее три раза, а еще лучше – девять, ибо числа, кратные трем, особо угодны древней магии.
Опасения чародея оправдались не в полной мере – хватило и шести прочтений. В ушах вдруг зашумело, точно я погрузилась глубоко под воду, а затем мои глаза ослепил нестерпимо яркий свет. Запретив себе оглядываться, я, еще толком не прозрев, шагнула вперед в неизвестность, и вместо того, чтобы упереться лбом в холодную каменную стену, очутилась в неуютном извилистом коридоре, лишь самую малость освещенном сгустками света – они словно запутались в густых иссохших побегах колючих лиан, которые густо покрывали стены по обе стороны от меня. Я подняла голову и убедилась, что надо мною больше нет каменного свода – одно лишь небо, усеянное яркими звездами, и я знала, что не смогу узнать ни одно созвездие. Лун же здесь имелось еще больше, чем во владениях короля Ринеке – целых три, одна из которых была почти багровой и пульсировала, точно огромное сердце, вырванное из чьей-то груди.
У меня не было каких-то определенных указаний, но я чувствовала, что мне следует поторапливаться – каждый камень, каждый лист, каждый
