Он судорожно вздохнул. Страх сковывал тело. Сплетающиеся полосы завораживали. Они поднимались над поверхностью стены, тянулись к Орну, с беззвучным всплеском опадали обратно. В глубине из переплетенных полос возникло лицо Дианы. Орн замер, пытаясь удержать ее образ, видя, как он начинает таять. «Я не хочу, чтобы она была в этом опасном месте», — мелькнула мысль.
Непонятные формы, странные фигуры возникали и снова растворялись внутри огромной стены. Внезапно флуоресцирующие полосы оформились в фигуру Шриггар — страшной ящерицы, которой пугали каргонские матери непослушных детей. Образ разбухал, все более становясь реальным. Проявились желтая чешуя, немигающие выпученные глаза.
Время замедлило свой ход, останавливаясь. Орн вспомнил детство на Каргоне, страшные истории.
«Нет, Шриггар давно вымерли. Мой прапрадед видел последнюю особь», — сказал он себе. Воспоминания не уходили, затягивая его в глубокий колодец, похожий на безумие. Глубже… Глубже… Глубже. Он вспомнил детский смех, кухню, мать, совсем еще молодую. Смеющихся над ним сестер. Ему было три года, когда он прибежал домой, захлебываясь слезами от страха, что увидел настоящую Шриггар в тени глубокого оврага.
«Насмешницы! Злые девчонки! Он думает, видел Шриггар! Тише, вы. — Удивление даже в голосе матери. — Теперь он понял».
Поверхность зеленой стены вздулась. Страшная, костистая лапа коснулась пола. Ящерица отделилась от стены.
Орн дернулся, освобождаясь от воспоминаний, морщась от острой боли, вызванной вонзившимися в кожу микроволоконными зондами.
Царапая когтями по полу, Шриггар порывисто шагнула от стены и замерла, свыкаясь с обстановкой.
«Мои предки становились добычей этого страшилища, — подумал он. — Страх перед ней заложен в моих генах». Во рту появился кисловатый привкус ужаса.
Желтые чешуйки издавали мерзкий дребезжащий звук при каждом вдохе создания. Узкая птичья голова склонилась набок, клювообразная пасть раскрылась, обнажая страшные челюсти и раздвоенный язык.
Первобытный инстинкт вдавил Орна в кресло. Невыносимая вонь от чудовища — тошнотворно-сладковатый и одновременно кислый запах болота — не давала дышать.
Шриггар щелкнула клювом: «Чанк!» Выпученные глаза провернулись и уставились на Орна. Шриггар повернула голову на другой бок, поводя выпученными глазами в метре от лица Орна.
Что-то еще отделилось от стены. Орн перевел глаза, пытаясь узнать, что лежит в основе этого движения. Двое детей, одетые в коротенькие платьица, прыгнули на каменный пол. Звонкие голоса эхом отозвались в зале. На вид ребенку — пять, другой немного постарше — лет восемь. Некоторая тяжеловесность выдавала в них жителей Каргона. Старшая девочка держала ведерко и совок. Они замерли, оглядываясь, смущенные незнакомой обстановкой.
— Мадди, где мы? — нарушила внезапную тишину младшая девочка.
Шриггар, привлеченная голосами, наклонила голову, выпучивая глаз, пытаясь рассмотреть детей.
Старшая пронзительно закричала. Резко развернувшись, скрипнув когтями по полу, ящерица бросилась на детей.
Внезапно Орн узнал их — его сестры, те, которые когда-то посмеялись над его страхом. Словно он оживил тот случай, давая выход своей ненависти, натравливая на них то чудовище, которое они высмеивали.
— Бегите! — закричал он. — Бегите!
Девочки не пошевелились, застыв от ужаса. Шриггар налетела на детей, заслонив их от Орна. Детский крик оборвался. Проскользив по инерции, ящерица ударилась в зеленую стену, провалилась вовнутрь, распадаясь на извивающиеся полосы…
Старшая сестра лежала на полу, по-прежнему сжимая ведерко и совок. Рядом с ней растекалось на камнях кровавое пятно. Она оглянулась на Орна, медленно поднялась на ноги.
«Этого не может быть, — не в силах воспринять случившееся, думал Орн. — Не важно, о чем говорил Бакриш».
Он посмотрел на стену, ожидая нового появления Шриггар, одновременно сознавая: чудовище, выполнив свою страшную миссию, уже не вернется. Оно все сказало ему. Оно — часть его самого. То, о чем говорил Бакриш. «Это создание — мой зверь».
Ребенок, приближаясь к Орну, размахивал ведерком. Правая рука сжимала совок.
«Это Мадди, — продолжал размышлять он. — Мадди, девочка. Но ведь она взрослая женщина, замужем, имеющая собственных детей. Что я создал?»
Песчинки, присохшие к щекам, расплетенная рыжая косичка. Ее трясло от безудержной ярости.
— Ты виноват! — закричала она, остановившись в двух метрах от кресла.
Орн вздрогнул от звучащего в детском голоске безумия.
— Ты убил Лорри! Ты!
— Нет, Мадди, — прошептал Орн.
Она размахнулась ведерком, вышвыривая содержимое ему в лицо.
Он закрыл глаза, чувствуя, как песок ссыпается со щек, вниз на грудь, колени. Он качнул головой, пытаясь отряхнуть песок с лица, но острая боль снова пронзила голову там, где микроволокна соединялись с черепом.
Полосы на зеленой стене взбесились, извиваясь и скручиваясь в бешеном темпе. Красная пелена боли заслоняла неистовство зелено-багровых линий. Он вспомнил предупреждение своего наставника: «Любая воскресшая жизнь обладает частью твоей души».
— Мадди, — тихо позвал Орн. — Попытайся понять, что…
— Ты пытаешься залезть ко мне в голову! — завизжала она. — Я выбросила тебя прочь! Ты не смеешь!
«Некоторые отвергнут раздвоенность, — снова вспомнил он слова Бакриша. — Ребенок отвергает мое сознание, просто восьмилетний мозг не может воспринять его».
Размышляя над этим, Орн вдруг понял: он принимает происходящее за реальность.
«Как я могу говорить с ней?» — мелькнуло у него.
— Я убью тебя! — визжала Мадди.
Она бросилась к Орну. Сверкнув в луче света, маленькое острие совка упало на правую руку Орна, рассекая кожу, пробуждая боль. Кровь проступила на рукаве тоги. Орн чувствовал себя в каком-то страшном кошмарном сне.
— Мадди! Остановись, или Бог покарает тебя! Она отступила назад, готовясь вновь броситься на
него.
Какое-то движение у стены снова привлекло внимание Орна. В белоснежном одеянии и красном тюрбане из стены шагнул высокий мужчина со сверкающими глазами и длинной седой бородой.
— Махмуд! — прошептал Орн.
Ожившая статуя из мечети, которую посещал Орн на Каргоне.
«Бог покарает тебя!»
Орн внезапно с удивительной отчетливостью вспомнил день, когда дядя подвел его к статуе в мечети.
Махмуд выпрямился за спиной девочки, схватил за руку, останавливая ее, готовую снова броситься на Орна. Она завизжала, извиваясь, пытаясь освободиться, но он держал ее крепко, медленно выворачивая ей руку. Кость затрещала…
— Нет! — закричал Орн.
— Никто не смеет приказывать предвестнику Бога остановить его кару! — низким, рокочущим голосом произнес Махмуд.
Он приподнял ребенка за волосы, и, подхватив выпавший совок, полоснул им по горлу. Крик оборвался. Кровь брызнула на платье. Он отпустил волосы, позволяя безвольному телу упасть на пол, уронил совок и обернулся к сидящему человеку.
«Кошмар! — пронеслось в голове у Орна. — Это кошмарный сон».
— Ты думаешь, это кошмар? — пророкотал Махмуд.
«Если твое сознание существовало, оно заживет своими воспоминаниями», — пронеслась в сознании Орна мысль, высказанная Бакришем, но он отбросил ее и прокричал:
— Ты мое воображение!..
— Твое творение выполнило свою работу, — произнес Махмуд. — Ты знал — оно должно исчезнуть, порожденное ненавистью, а не любовью. Тебя предупреждали от этом.
Чувство горечи, раздражения и слабости переполнило Орна. Он вспомнил: это испытание включает в себя и понимание чуда.
— Так, значит, вот оно — чудо! И это есть глубокий мистический опыт?
— Тебе следовало поговорить об этом со Шриггар. Обсудить стеклянные города и признаки военных приготовлений. Я буду более конкретен. Я хочу знать: что, по-твоему, составляет чудо.
Орн молчал, ощущая растущее чувство надвигающейся опасности.
— Что такое чудо? — повторил Махмуд. Запинаясь, не в силах сосредоточиться на вопросе,
