черт. Водка… Водка, будь она проклята… – голос полковника стих, заглушенный журчанием воды.
Сон продолжался. Максим провалился в полутемный тоннель. В нем стояла сырая прохлада. С потолка лился зеленоватый свет. Призрачные блики играли в удивительно прозрачном ручье. Интересно, как эти растения, похожие на кошачьи глаза, держатся на бетоне? Максим шел, стараясь не касаться темных от влаги стен, и его шаги гулко отдавались в пустой глубине боковых ответвлений.
Сзади мелькнула тень. Кто-то ударил Максима по ногам. Он упал, а неизвестный враг прижал его к полу и сунул голову в ледяную воду. Максим закричал, что есть мочи и открыл глаза. Щеки пылали огнем, словно по ним прошлись наждачной бумагой.
Николай Фирсов размахнулся, но тут же опустил руку:
- Ну ты и горазд орать. Я тебя трясу, а ты все спишь и вопишь, словно тебя режут. Пришлось врезать малехо. Так что извини, братуха.
Максим рассказал сон, умолчав, однако, о тоннеле: шестое чувство просто кричало о том, что сейчас ни к чему болтать лишнего.
- Тебе бы такое приснилось. Посмотрел бы я, как бы ты хранил гордое партизанское молчание, - добавил он.
Доцент кивнул:
- Да, было время, когда все едва не закончилось ядерной катастрофой.
- Карибский кризис?
- Много позже. Тогда компьютер выдал ложную команду на запуск ракет. Еще бы немного – и конец. А остановил войну Федотов. Он просто не передал приказ. Начал звонить, выяснять. Командование спохватилось и остановило взбесившуюся ЭВМ… Потом полковника уволили из армии, он спился и умер. Говорят, жалел о том, что сделал. Вернее, не сделал.
Максим почесал в затылке стволом револьвера:
- У меня иногда бывает странное ощущение. Вроде как время раздваивается. Вот и сейчас мне кажется, что есть две реальности. В одной я сейчас разговариваю с вами, в другой…
Перед глазами встали выбеленные стены, длинный коридор с множеством дверей, маленькая пустая комната и лежащий на кровати человек в больничной пижаме. Пожилой мужчина что-то объяснял высокой женщине. Ее ярко-красное платье казалось неуместным среди странного черно-белого кино…
- Ну, продолжай, – нетерпеливо попросил Петровский.
- В больнице какой-то лежу, - Максим почувствовал, как кровь прилила к лицу. – Ладно, проехали. Я, кажется, знаю, как отсюда выбраться. Нам нужна водка.
- Что?! – одновременно воскликнули Петровский и Фирсов. В их голосах ясно читалось удивление и недоверие.
- Водка, - повторил Максим. – О ней говорил полковник Федотов. Вам надо упиться в хлам так, чтобы мы шли, как говорится, «на автопилоте». Может, тогда получится разорвать порочный круг?
- А ты?
- Закрою глаза. Мы все свяжемся веревкой, и вы будете меня тащить. Я не могу пить спиртное: у меня аллергия.
- А вдруг ты нас… - Фирсов выразительно резнул себя ребром ладони по шее.
- Зачем? Меня же за тобой специально послали!
- Мы это знаем только с твоих слов.
Максим вздохнул:
- Придется вам рискнуть. Я один не справлюсь.
В убежище повисло неловкое молчание. Лишь в генераторной ровно урчал дизель.
- Хорошо, - сказал доцент. – Есть только проблема с водкой. Где ее взять?
- Эх вы, - усмехнулся Максим. – Вы так и не проверили медпункт? Там спирта хватит, чтобы довести до третьей стадии алкоголизма батальон солдат.
- Нет, - сказал доцент, - не в этом дело. Нам хватило одной попытки, чтобы больше к нему не прикасаться. Пока пьешь, все вроде как обычно. Даже весело. Хочется петь и плясать. Но когда засыпаешь… одним словом, мы едва не сошли с ума от кошмаров.
Глава 6. Узкоколейка
Утром погода испортилась. Небо затянула плотная, ровная пелена туч, из которой накрапывал мелкий дождь. Максим поднял воротник куртки и, зажмурив глаза, покорно плелся позади связанных вместе Николая Фирсова и Петровского. От них ощутимо тянуло алкоголем, и оба они, как по рельсам, брели неизвестно куда. Да все равно, только бы подальше от радиоцентра!
Максим, прислушиваясь к внутренним ощущениям, попробовал чуть свернуть в сторону. Но кроме натяжения веревки он почувствовал внутреннее сопротивление, словно кто-то мягко, но настойчиво толкал его в середину невидимого желоба. И вдруг Максим понял: теперь он может всегда уйти из аномалии. Безо всякой водки. Еще бы только узнать, куда?
Мертвую тишину нарушил далекий крик птицы.
- Все… Лес… кончился, - с трудом выговорил Николай Фирсов.
Максим открыл глаза. Рельсы узкоколейной железной дороги прямой блестящей линией тянулись далеко к горизонту. Приземистое здание вокзала сверкало свежей краской. Чуть поодаль темнело депо, возле разворотного треугольника в тупик уткнулся черный паровоз-«кукушка» с двумя зелеными вагонами.
Максим щелкнул затвором камеры и, поддерживая своих спутников под руки, потащил их к вокзалу. Они ввалились внутрь, растянулись на лавочках в зале ожидания и захрапели – пьяные, они годились лишь на то, чтобы пройти «заколдованный лес» вокруг радиоцентра. Петровский негромко урчал, из угла его рта на цементный пол стекла ниточка слюны. Фирсов же надрывался вовсю. Казалось, еще немного, и от его храпа разлетятся стекла.
Максим чихнул, на всякий случай достал револьвер и сел на скамью у противоположной стены.
Дежурство показалось ему бесконечным. Наконец зашевелился доцент. Может, его организм лучше сопротивлялся алкоголю, а может, он просто меньше выпил.
- Башка трещит… Вода есть? – прохрипел Петровский.
Максим подал ему флягу:
- Можете идти?
Доцент жадно глотнул.
- Думаю, да.
- Давайте на паровозе поедем? Дров-то полно, - зашевелился Фирсов.
Максим горько вздохнул:
- А вы справитесь? Регулятор, отсечка пара, инжектора… Чуть что – котел разнесет так, что жаровые трубы разлетятся в стороны, как… щупальца у креветки.
- Старик-всезнайка, - издевательски фыркнул Фирсов.
- Какой есть, - огрызнулся Максим. – Придется топать пешком. Впрочем… может, в депо что-нибудь найдем?
Петровский глянул на часы:
- Хорошо. Время пока есть.
Максим обошел три пустых паровозных стойла и склад инструментов. Ключи, отвертки, молотки разных размеров – все целое, инструменты новые, как если бы их только что положили. Но что толку?
- Эй! Сюда! – раздался зычный крик Николая Фирсова.
Максим выскочил на улицу. Возле блестящего озерца отработанной смазки валялась ручная дрезина: четырехколесная платформа с торчащим сверху рычагом-качалкой. Фирсов с Петровским, кряхтя, поставили ее на рельсы. Максим потянул за рычаг, он вывалился из гнезда и остался в руках.
- Надо положить дрезину набок…
- Я тебе что, грузчик?! – рявкнул Фирсов. – Совсем обнаглел!
Максим сжался. В ушах зазвенело, словно от удара. Он сел
