их, когда мужчины разошлись, пропуская её ближе.
– Микель, здесь что-то не так, – тихо зашептала мне Лекса, подойдя со спины.
– О чём ты?
– Наше единое видение… тех двоих сверху не было, – сбивчиво объяснила она. – Но главное – та девушка рядом с Гипносом, с чёрными волосами. Она была в моём сне.
Я поднял взгляд на Весту. Та в чёрном платье и с распущенными волосами стояла рядом с Гипносом. Голос сивиллы дрожал, а Кассии осталось до Кая меньше десяти шагов.
– Мой сон начался с того, что она подала мне кубок с каким-то нектаром, и всё перешло в видение, на которое мы опираемся, – заторопилась Лекса.
– И?
– Я думала, эта девушка просто фантазия, несуществующая часть моего сна. Но остальные сивиллы тоже сейчас её узнали. Они сказали, что она и им подала кубок. Она не иллюзия, Микель. Она настоящая и каким-то образом была в наших снах, позже ставших пророчествами. Здесь что-то не так, Микель.
29
КАССИЯ
Я очнулась от бешеного сердцебиения. Меня потряхивало, а комната кружилась. Я с трудом узнала спальню в доме на Переправе. Зашкаливающий пульс и учащённое дыхание подпитывали панику, я торопливо сползла с кровати, кое-как встала и направилась к выходу. Вонь от крови и лекарств стояла в воздухе, от меня несло сильнее всего. Ночное, пропитанное потом платье, кожа и волосы – всё пахло кровью и какими-то горькими травами. Во рту по-прежнему стоял металлический привкус. Рука дрожала, пока я силилась надавить на ручку двери, чтобы выйти. Я не могла связать ни единой фразы, помня лишь имена близких и картинки произошедшего, практически скатилась по лестнице на первый этаж, подняв жуткий шум. Я не чувствовала никакой боли помимо лихорадочной паники и ритма пульса в висках.
Я вывалилась на улицу, жадно глотая воздух, но мне стало плевать на запахи, когда неподалёку я увидела Гипноса и Мороса в компании дедушки и его советников. Ноги заплетались, но я упрямо брела в их сторону.
Они заметили меня, бог сна торопливо двинулся навстречу и поймал раньше, чем я рухнула, запнувшись о собственную ногу. На лице Гипноса отразился непривычный для него страх.
– Руфус! Руфус, ты должен помочь Элиону! Кай остался там! Руфус, ты должен вытащить Камаэля! – Я не видела в нём бога, сейчас он напоминал знакомого мне начальника из «Подворотни». Человека, на лице которого отпечатались последствия длительной тревоги.
– Веста! – крикнул он. – Веста, почему она встала?!
– Не знаю, – прохрипела та, оказываясь рядом, похоже, она прибежала. – Я отошла буквально на пару минут. Пап, я слышала, как она упала с лестницы.
Они посмотрели вниз, одна из моих коленок оказалась разбита и кровоточила. Я ничего не ощущала, голова гудела.
– В ней столько обезболивающего, что сломай она ногу – не почувствовала бы, – бросил Руфус. – Приготовь всё. Я сейчас её верну.
Я вцепилась в одежду Гипноса, заставив обратить на меня внимание.
– Где Кай?! Ты помог ему? А Элион, он тоже здесь? – Я трясла его, а моё собственное тело так сильно била дрожь, что Гипнос едва удерживал меня на месте.
– Кассия, успокойся. Повышенный пульс усугубляет твоё состояние, яд начинает активнее распространяться по телу. Тебе станет хуже. Проклятье! – выругался он, когда всё моё лицо покрылось испариной, из носа потекла кровь, залила губы и рот, возвращая мне образы произошедшего.
– Кассия, пожалуйста, успокойся, – вмешался дедушка.
– Вдохни, – приказал Гипнос, сорвав один из маков у нас под ногами.
Я сдавила цветок в кулаке и отбросила в сторону, с трудом фокусируя раздваивающееся зрение на Гипносе.
– Не смей усыплять меня своими маками! – рявкнула я, а кровавая слюна попала ему на одежду.
Морос в несколько шагов оказался рядом, и я слишком поздно поняла его намерение. Он зажал мне рот широкой ладонью и прижал спиной к своей груди. Очередной цветок ткнулся мне в нос. Я принялась вырываться, но не могла дышать ртом и продолжала биться в руках Мороса, как рыба, выброшенная на берег. В итоге шумно вдохнула пыльцу, и зрение помутнело, а затем мир почернел.
* * *
Гипнос и Веста прекратили держать меня прикованной к кровати через пять дней после встречи с Микелем. Моё состояние оставалось скверным, но я не могла больше лежать и ничего не делать. Они согласились, что сохранившийся в моём организме яд уже не смертелен.
В тот вечер Иво и Веста дотащили меня до Переправы, позже по результатам анализов выяснили, что в моей крови было по меньшей мере три вида обычного яда и ещё один – с частицами человеческого металла. Именно он и послужил триггером для ускоренного действия всех остальных. К сожалению, результаты были готовы лишь через день, поэтому в первую ночь они сохранили мне жизнь промыванием желудка и чудом, напичкав многочисленными противоядиями, не будучи уверенными в смешанных симптомах. На второй день они дали мне нужные лекарства, и я очнулась, но едва не угробила себя, рухнув с лестницы. С трудом я припоминала тот момент, зато не могла забыть страх на лице Гипноса при вопросах о Кае и Элионе. В последующие дни я видела с десяток целителей и даже Гелиона, который посещал Переправу каждый день, стараясь помочь.
– Даории хотят обменять Кая на меня, поэтому я пойду к ним, – сухо объявила я на Совете архонтов. Стояла я прямо, хотя тело мелко дрожало от усилий.
Никто не смеялся, не ухмылялся и не ехидничал. Мы только что провели похороны Элиона, и я своими глазами убедилась в его смерти. Я была свидетелем его последнего вздоха, но в прошлые дни сама же отказывалась принять произошедшее. Я так много и убеждённо повторяла своё «этого не может быть», что вчера Веста расплакалась, боясь, что всё-таки яды повредили мою нервную систему. Хотелось бы, чтобы это было так, но я просто держалась за стадию отрицания, как за последнюю щепку, не позволяющую мне утонуть.
В моей реальности Эль не мог умереть. Он был слишком важным, слишком смышлёным, слишком сильным и везучим, чтобы вот так исчезнуть. Он был из высшего рода, треклятым племянником архонта, и я боялась его при наших первых встречах. Меня начинало тошнить при каждом воспоминании о его обожжённой коже. Веста сказала, что он был обречён, как Авила и Деклан. Сказала, что добил Элиона не огонь, а именно металл в организме.
Все дни в кровати я жила в своём мирке отрицания, уже сама просила Гипноса дать мне макового нектара. Жаждала получить его из рук бога безмолвного сна, чтобы окунуться в необходимую молчаливую тишину без сновидений. Отсутствие картинок, мыслей и воспоминаний.
