— Но о чем ты говорил? Насчет Маэндера…
Хэниш небрежно махнул рукой.
— Не волнуйся. Беспорядки в Талае, ничего серьезного. Слухи, болтовня. Честное слово, Коринн, если я узнаю что-нибудь важное, то немедленно расскажу тебе. А сейчас… — Хэниш подошел к Коринн и провел рукой по ее спине. Его голос стал тихим и вкрадчивым. — Давай пойдем в ванны? Окунемся. Потом ляжем рядышком, и пусть массажисты хорошенько нас разомнут. Ну а после мы их выгоним и поглядим, чем еще можно заняться…
Хэниш отошел от нее, а у Коринн появилось неприятное ощущение, будто он снова захлопнул дверь перед ее носом. Хэниш ждал в дальнем конце комнаты. Он повел плечами, скидывая халат. Окунул руки в таз с водой, смешанной с маслом и ароматическими травами, и растер плечи и мышцы на шее. Лампа на стене высвечивала контуры его тела. Мускулы на его спине напоминали Коринн тонкие крылья, свернутые и спрятанные под кожей. Хэниш обернулся к ней и сказал:
— Ну, идем же.
Шагнул за дверь и исчез из поля зрения. Коринн, все еще удивляясь и негодуя в душе, двинулась следом. Никакие ее мысли, впрочем, не отразились на лице. Она последовала за любовником, по пути развязывая пояс халата. Несмотря на все сказанное и сделанное Хэнишем, Коринн уже сделала выбор, и выбор этот определил отнюдь не голос крови. Коринн не придумывала четких многословных формулировок. Она просто знала. Она не говорила себе нечто вроде: «Что бы ни случилось, кто бы там ни пришел, я выберу Хэниша. Я люблю его, я хочу его, он нужен мне больше всех на свете. Я больна им. Все остальные не имеют значения». И все же, если бы Коринн нужно было выразить свои мысли словами, она сказала бы именно это. Так она чувствовала и тем жила.
…Да, жила. До середины нынешней ночи. А ночью Коринн неожиданно проснулась, незнамо от чего. Она повернула голову и взглянула на Хэниша, лежавшего на спине рядом с ней. Он не спал. Коринн уже открыла рот, собираясь спросить, что его тревожит. Широко распахнутыми глазами Хэниш смотрел в потолок, но взгляд его был мутным, затуманенным и рассеянным. Лицо казалось расслабленным, рот был чуть приоткрыт, и Коринн поклялась бы, что возлюбленный спит, если б не эти открытые глаза. Хэниш часто моргал. Потом Коринн услышала, как он сказал:
— Конечно. Я не забыл…
Услышала ли? Вовсе нет. Хэниш ничего не говорил. Губы его не шевелились, в комнате стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь звуком их дыхания. Но Хэниш каким-то образом сумел сформулировать эти слова и выпустить наружу, так, что Коринн уловила их.
Она готова была сесть на постели и окликнуть его, но отчего-то не стала этого делать. Что-то снова витало в воздухе. Странная энергия из невидимого источника, находящегося, как показалось, в изножье кровати. Какое-то существо… нет, не одно. Их было несколько — непонятных сущностей, будто бы слитых вместе. Они не произносили слов. На самом деле их даже не было в комнате. Коринн не знала, каким образом поняла это, но она услышала и осознала смысл их речей. Они укоряли Хэниша за слабость. Они сомневались в его верности и обвиняли в том, что он предает их.
— Предки, — сказал Хэниш, — никто, кроме вас, не имеет для меня значения.
Коринн лежала тихо, как мышка, глядя в неподвижные, широко распахнутые глаза любовника. Холодок пробежал по ее спине. Она «слушала» безмолвный разговор — укоры, обвинения и уверения в преданности. Сперва это просто ее изумляло. Странная вещь, необычное явление… Она была настолько зачарована происходящим, что не сразу поняла, о чем речь. А разговор меж тем вращался вокруг одной конкретной темы. Самой Коринн. Невидимые сущности спрашивали Хэниша, убьет ли он ее. Если это будет необходимо — прольет ли он кровь акаранской шлюхи?
Хэниш не колебался ни мгновения.
— Она ничто для меня. Я держу ее рядом, чтобы никуда не делась. Чтобы с ней ничего не стряслось. Чтобы она была под рукой, когда понадобится вам, предки.
Сущности не поверили ему и спросили снова. На этот раз Хэниш ответил прямо и достаточно ясно — так, что у Коринн не осталось сомнений. Слова еще долго отдавались эхом у нее в голове.
— Я убью ее без сожалений, предки, — сказал Хэниш. — В любой момент, когда вам будет угодно…
Глава 54
Записка лежала рядом с ним, на тюфяке. Ее уголок был еще теплым — там, где его рука касалась бумаги. Мелио недоумевал, кто и каким образом положил ее сюда. Мелио спал чутко и мог проснуться даже от звука чужого дыхания. Как любой воин-марах, он был осторожен с миром даже во время сна. И тем не менее записка перед ним — бумажный квадратик, положенный на тюфяк чьей-то осторожной рукой. Мелио схватил бы ее немедленно, кабы не опасался, что в послании окажутся новости, которые он не хотел знать. Заметив прислоненный к стене меч Мэны, молодой марах обеспокоился еще больше. Он лежал, приподнявшись на локте, поглядывая то на письмо, то на оружие, и слушая звуки просыпающегося мира за открытыми окнами и тонкими стенами. Ночью был ливень, и капли до сих пор падали с деревьев, стуча по крыше.
Прошла неделя с тех пор, как исчезла Мэна. Мелио теперь жил в доме жрицы. Служанки хотя и боялись молодого мараха, не гнали его. Присутствие Мелио в какой-то мере даже радовало их, поскольку было удобно. Девушки настолько привыкли принимать приказания от Мэны, что, оставленные на произвол судьбы, растерялись. Появление Мелио вернуло им смысл жизни, а он вдобавок пристроил служанок к делу, пытаясь разыскать Мэну. Даже сейчас, когда Мелио тихо лежал на тюфяке, он чувствовал, что девушки где-то поблизости и готовы явиться по первому зову. Не кликнуть ли их в самом деле и не спросить ли, как записка очутилась в комнате? Возможно, в их компании он наконец-то решится прочитать ее…
В конце концов Мелио развернул листок и молча пробежал глазами текст, а едва закончив читать, подскочил с тюфяка и помчался по комнатам, зовя Мэну. Сперва он просто окликнул ее вполголоса, потом закричал. Мелио старался контролировать себя, но в его голосе то и дело проскальзывали отчаянные нотки. Служанки повыскакивали из всех углов и бегали следом за ним — тщетно. Несколько минут спустя стало ясно, что Мэны нет в доме. Девушки не видели ее, ничего о ней не слышали и пришли в настоящее отчаяние, узнав, что Мэна была здесь. Мелио не стал пересказывать содержание записки. Он крепко стиснул ее в руке, сел на влажную землю во дворе и, к ужасу служанок, вдруг заплакал, уткнув лицо в сжатые кулаки. Мелио знал, что поступает нечестно. Он напугал девушек и ничего им не объяснил, заставляя предполагать самое худшее. Знал — и не мог справиться с собой.
Впрочем, момент слабости быстро миновал. Человек, возвращавшийся с рынка, потрясенно сообщил, что видел у храма нечто ужасное. Вуманец был бледен, лицо цвета бронзы приобрело пепельно-серый оттенок. Поглядев на него, Мелио решительно поднялся. Он был готов действовать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
