Между тем Аденауэра подстерегали новые проблемы. Одна была личной, другая — политической. Первая заключалась в неожиданном ухудшении состояния здоровья. Из Москвы он вернулся с сильной простудой, которая неожиданно перешла в острое двустороннее воспаление легких. С 7 октября но 23 ноября он был прикован к постели; ре-жим у него был домашний, однако врачи установили круглосуточное наблюдение за ним в его рендорфском доме. Посещения больного были резко ограничены; более или менее регулярно у его постели появлялся один только Глобке; министров и даже вице-канцлера Франца Блюхера к нему не допускали, о чем пациент, впрочем, отнюдь не сожалел.
Одним из следствий его болезни стали нескончаемые спекуляции насчет того, что судьба Федеративной Республики находится в слабеющих руках больного и дряхлого старика, что дальше так не может продолжаться и т.д. и т.п.
В прессе и на радио развернулась дискуссия по поводу предполагаемой даты отставки либо кончины канцлера и возможных кандидатур его преемника. В дискуссию оказались вовлечены даже министры его кабинета. Только к середине ноября, когда его здоровье пошло на поправку, сплетни и слухи стали постепенно утихать. Аденауэр, конечно же, взял на заметку тех из своих коллег, которые принимали участие в их распространении.
Политическая проблема возникла вновь из-за Саара. В октябре там прошел плебисцит по поводу принятия статута, предусматривавшего «европеизацию» этого региона. Официально Бонн призывал саарландцев проголосовать «за», однако две трети принявших участие в опросе проголосовали «против» и тем самым за вхождение в состав ФРГ. Это был результат, которого Аденауэр никак не хотел и не ждал. В лучшем случае это означало долгие и нудные переговоры с французами на предмет поисков нового решения вопроса о будущем Саара, в худшем — кризис в отношениях между обеими странами и соответственно отказ от проектов «Евратома» и ЕЭС.
Болезнь и неожиданное осложнение отношений с Францией усилили в Аденауэре свойственные ему всегда черты подозрительности и мизантропии. С председателем СвДП Томасом Делером он почти перестал разговаривать, еще меньше он стал доверять Штраусу, о Брентано почти что во всеуслышание отзывался как о слабом и неэффективном министре, о Шеффере — как о человеке, вечно срывающем его планы; он начал критиковать Эрхарда за недопустимый и бездумный либерализм его экономической политики; в число не справляющихся со своими министерскими обязанностями попал и Теодор Бланк.
По правде говоря, многое в этой критике, если отвлечься от формы, в которую она выливалась, соответствовало действительности. Брентано на самом деле был слаб и не подходил для столь важного поста — министра иностранных дел, Шеффер как министр финансов тоже зачастую занимал обструкционистскую позицию. Не очень впечатлял и Бланк на посту министра обороны. Программа перевооружения, которую он курировал, сильно отставала от графика. К январю 1956 года под ружьем должно было быть сто тысяч солдат и офицеров, фактически едва-едва набралась тысяча. В их распоряжении для обучения имелся всего один-единственный танк французского производства. Обмундированы они были кое-как, а жалованье получали намного меньшее, чем в гражданском секторе. Когда Аденауэр спустя две недели после того, как был пышно отпразднован его восьмидесятилетний юбилей, посетил первый учебный батальон бундесвера в Андернахе, перед ним предстала не особенно вдохновляющая картина: плац был окутан густым рейнским туманом, с которым почти сливались грязно-серые шеренги выстроившихся солдат, на флагштоке болталась какая-то мокрая тряпка, мало похожая на государственный флаг; было такое ощущение, что гости съехались на похороны, а не для того, чтобы отметить день рождения новой армии. Аденауэр надеялся, что она превзойдет старый вермахт (кстати, он употреблял именно это традиционное название вместо нового «бундесвер»), но об этом и речи быть не могло.
Февраль 1956 года принес новые огорчения, замедлившие процесс выздоровления канцлера. Во Франции к власти пришли социалисты во главе с Ги Молле и начали проводить агитацию за разоружение. К ним присоединились и англичане; в Париже и Лондоне начали курсировать планы «разъединения» армий противостоящих блоков и сокращения их численности. Как позднее охарактеризовал эту ситуацию Аденауэр в своих мемуарах, «французы и англичане требовали разоружения, а перед нами в Федеративной Республике стояла прямо противоположная задача — вооружаться». Особое раздражение у канцлера вызывала политика Великобритании: англичане не только запросили у Западной Германии финансовую помощь для содержания своей рейнской армии, что, Аденауэр счел невероятной наглостью, но и выдвинули программу сокращения численности собственных вооруженных сил до 650 тысяч человек и установления потолков для армий прочих европейских стран, включая ФРГ, на уровне, не превышающем 150–200 тысяч. Как это сформулировал Бланкенхорн в своем меморандуме от 27 апреля 1956 года, Федеративная Республика в случае осуществления этих планов была бы обречена на статус «третьеразрядной державы». Неудивительно, что Аденауэр в этой обстановке не скупился на негативные оценки ведущих государственных деятелей Запада: Кристиан Пино, министр иностранных дел в правительстве Ги Молле, но его мнению, хочет снискать себе лавры «посредника между Востоком и Западом» и, стало быть, крайне ненадежен; Иден проявляет непростительные колебания; Даллес на его вкус оказался слишком «мягким», Аденауэр даже заподозрил его в намерении в удобный момент «сдать» западногерманского союзника.
Лечащие врачи, не удовлетворенные тем, как медленно идет у Аденауэра процесс выздоровления, настаивали на том, чтобы он немедленно взял отпуск; он уже почти согласился, но тут разразился неожиданный правительственный кризис в земле Северный Рейн-Вестфалия. 21 февраля 1956 года группа молодых депутатов ландтага от СвДП организовала вотум недоверия руководимому ХДС правительству Карла Арнольда; к власти в земле пришла коалиция свободных демократов и социал-демократов. Событие было экстраординарное, и оно имело далеко идущие последствия на федеральном уровне.
23 февраля четверо министров от СвДП, представленных в аденауэровском кабинете, объявили о выходе из партии в знак протеста против того, что руководство свободных демократов санкционировало создание социал-либеральной коалиции в крупнейшей земле ФРГ. Они занялись организацией своей собственной партии, которая получила название «Свободной народной партии» (СНП). Из этой затеи, однако, ничего не вышло; их обвинили в том, что ради сохранения министерских постов они готовы на полную капитуляцию перед ХДС/ХСС; подавляющее большинство депутатов фракции СвДП в бундестаге (36 из 52) проголосовали за выход из правящей коалиции и переход в оппозицию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
