В следующее мгновение я уже готова была откусить себе язык, но упрямо искала ответ в кристальной чистоте его глаз.
— Чьи поцелуи? — брови Джая взметнулись вверх.
— Ну… той женщины… Вийе, — я коснулась языком внезапно пересохших губ. — Которую прислал тебе Диего.
В серых глазах мелькнула смешинка, собрав морщинки в уголках век.
— Ты думаешь, я спал с ней?
— Ну… она красивая, не спорю… — чувствуя, что от смущения готова провалиться сквозь землю, пробормотала я. — Нет, это вовсе не обвинение, ты не подумай, но…
— Я не трогал ее, Вель, — тише произнес Джай.
В груди взволнованно затрепетало сердце. Это правда? Неужели он и вправду мог отказаться от такого соблазна?
— Почему? — почти не дыша, спросила я.
— Почему? — удивленно переспросил он. — И ты еще спрашиваешь? В моих мыслях только ты… зачем мне другая женщина?
— Не могу поверить, — вырвалось у меня, хотя сладкое томление уже разливалось внутри, щекотало нервы, заглушало разум и шептало «правда, правда…»
В устремленных на меня серых глазах отразилась боль. Губы Джая дернулись и плотно сжались, скулы задвигались. Он ничего не сказал и отвернулся, а меня словно хлестнуло бичом. Опять мое треклятое недоверие ранило его!
— Прости, прости! — я обняла ладонями его лицо, повернула к себе, заглянула в потемневшие от обиды глаза. — Я не то хотела сказать. Я тебе верю, и всегда буду верить.
Пальцы тронули его рот, стараясь смягчить, разгладить жесткие складки в уголках. И у меня получилось! Упрямые губы дрогнули, чуть расслабились и приоткрылись, целуя подушечки моих пальцев.
— Вель, я не стал бы… я не мог бы…
— …люблю тебя…
— …я думал…
— Молчи, молчи… — зашептала я и заменила пальцы губами.
Как же не хватало его объятий! Будто безумная, я сотрясалась дрожью от нахлынувших чувств, прижималась к сильному телу все крепче, водила ладонями по широким плечам, обхватывала шею и зарывалась пальцами в короткие волосы. Словно в лихорадке, целовала любимые губы, гладила загорелое лицо, терлась щекой о колючую щетину, прижималась лбом к теплой шее, ловила ртом пульсацию крови на вздувшейся жиле и наслаждением вдыхала пьянящий, терпкий, до боли родной аромат его кожи. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я покрывала запретными поцелуями разлет ключиц в глубоком вырезе рубахи — и снова обнимала, не в силах отпустить — мой, только мой!
Грудь Джая ходила ходуном, дыхание с хрипом вырывалось из приоткрытых губ, цепи звенели за спиной, словно он стремился их разорвать. Мне до беспамятства хотелось ощутить под пальцами тепло обнаженной кожи, и я бесстыдно забралась ладонями под край рубашки, погладила твердый от напряжения живот, с греховным удовольствием поймала нервную дрожь любимого тела.
— Вель… — застонал Джай и уткнулся лбом мне в плечо.
Разум окончательно растворился в испепеляющем желании. Позабыв о приличиях и запретах, я дернула вверх его рубаху, перебросила ее через послушно склоненную голову, освободила широкие плечи — и грубая мешковатая ткань повисла где-то сзади на заломленных за спиной руках. Будто одержимая бесами, я выплескивала переполнявшую меня любовь в исступленных поцелуях. С бесконечной нежностью зацеловывала каждый дюйм безупречного тела, трогала руками — всего, где хотела и как хотела, от налитых силой плеч до закаменевшего живота. Водила пальцами по густой вязи неровных шрамов, словно читая карту его жизни — жестокой, горькой, безрадостной… наконец, накрыла пылающими ладонями мышцы на мощной груди, пропустила меж пальцами напрягшиеся соски, приникла к твердым горошинам губами и языком — и с отчаянной радостью услышала тихий стон, ощутила, как всполошенной птицей бьется в ладонь сильное сердце. Кожа под платьем готова была воспламениться, но некому было меня раздеть. Зато его обнаженная кожа плавилась воском под моими руками. В живот ощутимо уперлось твердое, живое — но мне вовсе не хотелось отстраняться. Подавляя в себе сладкие стоны, я жадно слизывала капли испарины с высоко вздымающейся груди, с ложбинок между ребрами, руки безотчетно скользили по вздрагивающему животу, раз за разом спускаясь ниже… Не отрывая губ от солоноватой на вкус кожи, я бесстыдно погладила сквозь ткань грубых штанов воинственно восставшую плоть Джая.
— Вель, сжалься… — простонал он, запрокинув голову и глухо стукнувшись затылком о стену. — Ты меня с ума сведешь!
Но я и сама уже совершенно потеряла рассудок. Ноги слабели, а губы скользили все ниже и ниже; язык обвел впадинку пупка, проследил дорожку жестких волосков, убегающих к низу живота.
— Вель! — почти зарычал Джай, когда я опустилась перед ним на колени и потянула завязку штанов. — Остановись, прошу…
На миг я растерялась. Но лишь на короткий миг. Осторожно тронула налитый кровью, пугающе твердый, но удивительно гладкий на ощупь мужской корень. Никогда прежде не видела его так близко, считая постыдным и недостойным порядочной женщины подобное любопытство, и даже касалась всего лишь несколько раз, мимолетно, но теперь…
Теперь меня будто подменили. Из воспитанной леди я бесповоротно превратилась в порочную, падшую женщину. Осмелев, обхватила средоточие греховных желаний пальцами, осторожно погладила — от верхушки до основания. С губ Джая сорвался сдавленный стон, по сильному телу пробежала дрожь. Я украдкой взглянула на него снизу вверх — он в замешательстве смотрел на меня широко раскрытыми, потемневшими глазами.
Терять определенно было нечего — куда падать ниже? Я склонилась над багровой, будто готовой лопнуть от прилившей крови головкой, неуверенно лизнула — один раз, другой… осторожно обхватила горячую плоть губами. Джай дернулся, застонал хрипло, не пытаясь больше спорить.
И почему я прежде считала подобное омерзительным? Губы нежно касались шелковистой плоти, скользили по теплому, влажному, словно бесстыдно ласкали сами себя. Я с головой погрузилась в мучительную, сладкую истому, а неуемная жажда греховной близости беспощадно сжигала меня дотла.
К дьяволу Вийе. Я и сама способна подарить наслаждение своему мужчине.
====== Глава 39. День добрых вестей ======
Комментарий к Глава 39. День добрых вестей глава пока не бечена
Первый ливень хлынул в начале следующей недели, разбудив меня посреди ночи. Я подскочила на постели с бешено бьющимся сердцем — от мощного гула свергающейся наземь воды, которого я не слышала со времени отъезда из Сноупорта. Это было ничуть не похоже на то, как собирается дождь на севере — вначале выпуская из свинцовых туч тяжелые редкие капли, затем постепенно набирая силу и совсем скоро истощаясь вновь. Здесь же, на юге, облака надежно конопатили небо в течение долгих недель, ревниво штопая малейшие прорехи, через которые мог пробиться солнечный луч. А теперь, в один миг, небеса разом разверзлись, заволакивая пространство за окном плотной, непроглядной пеленой.
Мощный порыв ветра громыхнул ставнями. Содрогаясь от озноба, я сползла с постели и надежно затворила окно. Но неистовая стихия завывала так настойчиво и злобно, что страх проник до костей. Как бы я ни обхватывала плечи руками, унять нервную дрожь не удавалось.
Остро ощутив одиночество, я подумала о Лей. Но ведь Лей теперь не дозваться: я сама позволила ей проводить ночи с Хаб-Арифом. Юную Сай будить было жалко: вообразив, как она станет испуганно тереть острыми кулачками сонные глаза, я решительно отказалась от этой мысли. Больше всего мне хотелось в этот миг очутиться в сильных, теплых объятиях Джая… но увы, теперь это сделалось невозможным.
Однако сидеть одной в пустых покоях, до утра слушая завывания ветра, жалобный скрип кровельного настила и хлопанье пальмовых листьев за запертыми ставнями, совсем не хотелось. Оставалось только одно.
Я кое-как разожгла фитиль в масляной лампе, накинула на плечи домашний халат и выскользнула в коридор. Осторожно, стараясь не шуметь, толкнула дверь покоев Диего — не заперто.
Меня сразу окутало теплом и густым запахом благовоний. Комнату мягко освещали оранжево-красные блики тлеющих в камине углей, и я уже было двинулась в сторону большой кровати Диего, но… застыла, едва сделав шаг.
