Разглядывая отражение в зеркале, я казалась себе красивой. А заглядывая в серые глаза Джая — чувствовала себя бесконечно желанной.
Он часто снился мне по ночам. И после таких снов, где я бессовестно нарушала запреты мужа и вытворяла с Джаем постыдные вещи, я просыпалась, охваченная пожаром желания, и долго не могла найти себе места.
Через несколько недель в порт Кастаделлы прибыл корабль с севера. В этот день посыльный с пристани принес мне письмо от дядюшки. И я могла прочитать его первой! Стоял самый разгар дня, Диего должен был вернуться из Сената только к вечеру, Изабель слегла после обеда с мигренью, Хорхе укатил на лесопилку. Я до самого вечера предоставлена сама себе!
С каким невыразимым счастьем я читала скупые строки, написанные знакомым, убористым дядиным почерком! Хвала Творцу, тетя Амелия и сам дядя Эван на здоровье не жаловались. Зима — подумать только, у них там была зима, с настоящим снегом и морозами! — выдалась ранней и суровой, но запасенный с лета и осени щедрый урожай, уверял дядюшка, позволит челяди и крестьянам перезимовать без нужды. Мари, старшая из моих кузин, уже помолвлена с достойным и весьма симпатичным молодым человеком — наследником нашего благородного соседа. Письмо от Мари, тщательно запечатанное и трогательно перевязанное розовой ленточкой, прилагалось тут же, несравнимо более пухлое, чем дядюшкино, — его я оставила на потом.
Дядя поздравлял меня с беременностью и выражал надежду, что вскоре я смогу подарить мужу наследника. Интересовался, действительно хорошо ли мне живется на юге, хотя в своем первом письме я старалась ничем его не огорчать и писала о новой семье только приятные вещи.
Дальше почти целый лист посвящался политике. Дядя писал, что получил поддержку от короля в некоторых вопросах сотрудничества с Саллидой. О том, что предложил новый проект военного контракта между нашими государствами. Перечислял пункты взаимного договора, о котором так пекся Диего, которые, вероятно, будут одобрены Малым Советом. По другим пунктам все еще ведутся дебаты, а некоторые пункты, как, например, отмена рабства, по-прежнему являлись камнем преткновения между Аверлендом и Саллидой.
Я поверхностно пробежала глазами по сухим выдержкам и обоснованиям принятых решений и спрятала письмо в поясном кармане, чтобы вечером показать Диего. Теперь меня охватило радостное предвкушение: ведь меня ждало письмо от кузины! С замирающим сердцем я потянула за концы розовую ленточку, сломала печать, и…
…Настойчивый стук в дверь заставил меня отвлечься от приятного занятия. С досадой я сунула непрочтенное письмо за пояс и открыла дверь.
— Госпожа! — глаза Лей блестели лихорадочным блеском. — Ее нашли!
— Кого? — опешила я.
— Изен, жену бойца Жало! — изящные губы Лей расплылись в искренней улыбке. — Разве не помните?
— Неужели? — ахнула я. — И где она?
— Там, за воротами, вас дожидается работорговец Кайро. Он привел ее и даже готов продать вам. Но стража не хочет его впустить без вашего позволения.
Даже не дослушав ее, я стрелой помчалась во двор.
Лей не солгала: торговец Кайро, в неопрятной мешковатой одежде, топтался за коваными воротами и почесывал круглый живот. На его волосатую руку была намотана толстая веревка, которая крепилась к ошейнику невысокой худенькой женщины с несчастным лицом. К юбке женщины жались двое детей — девочка и мальчик, на вид лет пяти и семи, — которых она крепко прижимала к себе.
— Впустите их, живо! — распорядилась я, и рабы-стражники нехотя послушались. Торговец, очевидно, не вызывал у них доверия.
Я не стала приглашать торговца Кайро в сад и даже не предложила ему присесть на резную мраморную скамейку у входа. Мое внимание целиком поглотила женщина, которая затравленно озиралась вокруг.
— Ты Изен? — спросила я ее без обиняков.
— Да, госпожа, — ответила она покорно — с тем же самым сильным горным акцентом, который коверкал речь Жало.
Я в волнении сплела пальцы перед грудью.
— Как зовут твоего мужа?
Потрескавшиеся то ли от жары, то ли от обезвоживания губы женщины дрогнули, уголки рта горько опустились. Она с опаской взглянула на Кайро, затем — с не меньшим испугом — на меня.
— Отвечай, когда тебя спрашивает госпожа! — взрыкнул Кайро и отвесил женщине тяжелую оплеуху.
Я вскрикнула от неожиданности, но женщина не издала ни звука, не заплакала и даже не прикрылась рукой. Ее голова безвольно дернулась, лишь длинные ресницы задрожали.
— Не смейте ее бить! — строго прикрикнула я на работорговца.
— При всем уважении, благородная донна, — недобро зыркнул на меня Кайро, — но вы не можете мне приказывать. Эта рабыня пока что не ваша.
— Сколько ты хочешь за нее?
— Это та, которая вам нужна? — прищурился Кайро.
Я невольно взглянула на грязную шею женщины — с левой стороны виднелось родимое пятно в виде полумесяца. Очень похожее на то, о котором говорил Жало.
— Да. Так сколько же?
— Тридцать золотых, — кровожадно облизнулся Кайро и с плохо скрываемым беспокойством заглянул мне в глаза. — Ее поиски обошлись дорого, а ее господин к ней нежно привязан, потому и запросил высокую цену. Себе не оставляю почти ничего, поверьте, донна, ведь я очень ценю уважение дона сенатора…
— Хорошо, — поморщившись от отвращения к этому ушлому торгашу, кивнула я. — Лей, позови сюда Аро, да пусть прихватит деньги.
— Да продлят добрые боги ваши дни на земле, благородная донна! — затараторил Кайро и принялся разматывать конец веревки со своей руки. — Она ваша!
Он протянул мне веревку, но я брезгливо отпрянула, не желая касаться грязного обрывка, которого только что касались потные руки работорговца.
— Сними с нее ошейник, — велела я.
Он с готовностью подчинился и толкнул женщину в спину, заставляя приблизиться ко мне. Дети вцепились в ее юбку еще крепче, но Кайро схватил обоих за шиворот, как слепых щенят, встряхнул и оттащил от нее. Дети запищали, женщина взвыла, бросаясь к ним.
— Что ты делаешь? — встревожилась я. — Оставь детей, она же их мать.
— Вы просили только женщину, госпожа, — вкрадчиво произнес Кайро. — Детей вы не покупали.
— Разумеется, я куплю их, — раздраженно ответила я. — Оставь их в покое.
— Купите? — с сомнением посмотрел на меня работорговец, и я уже поняла, что вновь начинается мерзкая игра в торги. — Но здоровые дети на рынке ценятся дорого, так что…
— Сколько?
— Двадцать! — выпалил он и отступил, словно испугавшись собственной наглости. — Золотом!
Я задохнулась. Да, я купила бы этих детей за любую цену, но как же мерзко было осознавать, что мною просто бессовестно пользуются, считая наивной дурочкой! Я была уверена: когда Кайро узнал о моем интересе к розыскам этой женщины, он уже знал, что можно неплохо поживиться за мой счет. Недаром во все стороны обо мне разнеслась слава — уж не знаю, дурная или нет, — о том, что я, полоумная, скупаю рабов за бешеные деньги…
— Хорошо. Двадцать, но серебром, — с трудом разжав зубы, сказала я.
— За каждого! — тут же воскликнул Кайро, и в черных глазах его заиграл алчный блеск.
— Двадцать серебром за обоих детей — и ни единой монетой больше, — упрямо заявила я.
Я даже не старалась скрыть презрение на своем лице. Да, мне стоило бы придержать эмоции: еще неизвестно, когда и как мне пригодятся услуги этого навозного жука, но столь нагло меня обирать я ему не позволю. Эти деньги не падают с неба прямо мне в карман, а добываются болью и кровью моих бойцов!
— Тогда выбирайте одного ребенка, а второго я продам с молотка, — обиженно поджал губы Кайро.
Женщина вновь взвыла и намертво вцепилась в детей — я даже испугалась, что она их задушит.
— Ты! — я ступила к работорговцу ближе, охваченная бессильным гневом. — Если не умеришь аппетиты, то вместо денег сейчас получишь плетей на конюшне!
— Вы не имеете права! — отступил назад Кайро, в жадных глазах мелькнул испуг. — Я свободный человек! Я оказал вам услугу, а мог бы не тратить на поиски свое время и деньги!
