чем не испытывала страха!
Ее прежняя жизнь осталась позади! Она стояла теперь перед началом чего-то нового!
4
Сага совсем забыла о том, что ее попутчиками будут не двое мужчин, а трое — во всяком случае, в первый день.
Выйдя на рассвете из гостиницы, она увидела, как с козел спрыгнул, словно большая жаба, кучер Пауля фон Ленгенфельдта. Это было уродливое создание с низко посаженной, торчащей вперед головой, так что Саге он сначала показался похожим на лягушку, а потом на двуногого бизона.
Он взглянул на Сагу, но не поздоровался. Поднял ее чемодан, словно тот был легок, как перышко, и укрепил его сзади кареты.
Чемодан Саги был не слишком тяжелым. Она намеренно оставила все свои вещи в Швеции, взяв с собой лишь деньги, чтобы начать в Норвегии новую жизнь и сделать покупки. Она взяла с собой только самое необходимое и прежде всего — лечебные зелья Людей Льда, эти сокровища, принадлежащие теперь ей. И, разумеется, колдовские зелья, но о них Сага старалась не думать. Ее ужасала сама мысль о них.
Значительная часть сокровищ хранилась в Норвегии. К примеру, сосуд Ширы с живой водой. Он хранился, разумеется, не в Гростенсхольме и не в Липовой аллее, он был спрятан в надежном месте, о котором знали только Люди Льда.
У Саги же при себе была та часть общего наследства, которая досталась ей от Вильяра, когда Хейке и Тула умерли. Еще не зная, в чем состоит ее предназначение, она хотела быть максимально подготовленной к возможным трудностям.
И она опасалась, как бы эта встреча не застала ее врасплох.
Стоя на лестнице и глядя во двор, где на траве и на земле еще лежала роса, а туман плотно окутывал гостиницу и маленькую деревушку, она вдруг почувствовала необъяснимый страх. В этой мирной картине она видела нечто страшное, какую-то скрытую угрозу, готовую стать у нее на пути. «Беги, Сага, беги!» — шептал ей внутренний голос.
Но она продолжала стоять, хотя ей это и не нравилось. И вот она направилась к карете. Воля ее противилась этому, но ноги сами несли ее.
Пауль фон Ленгенфельдт был уже во дворе и давал распоряжения своему кучеру.
— Разве он не красавчик? — спросил он у Саги. — Я откопал его на сатанинских задворках.
Кучер злобно посмотрел на них. У Саги защемило сердце.
— Ненужное и жестокое сравнение, — выдавила она из себя.
— Вовсе нет! — с усмешкой произнес Пауль. — Это просто самоирония. Я держу его при себе исключительно для контраста. Чтобы моя красота на его фоне была еще более действенной. Стоит взглянуть на него — и увидишь разницу!
— Я вижу в нем просто человека, — сказала Сага и пошла в гостиницу, чтобы взять свои вещи.
На лестнице она встретила Марселя, и у нее сразу потеплело на душе. Он многозначительно посмотрел на нее. Снова у нее появилось желание довериться ему — в силу самых различных причин.
«У меня плохо начался день, — думала она, идя по коридору. — Куда подевалось доброе настроение, куда делась моя сообразительность, мое остроумие? Я просто иду на поводу у событий. Я становлюсь кислой и брюзгливой, а это на меня не похоже».
Сага сама не понимала, в каком напряжении находится. Накопленные за всю жизнь чувства готовы были теперь вырваться наружу. Последней каплей было то, что она потеряла и родителей, и спутника жизни. Она была теперь как туго натянутая струна, готовая в любой момент лопнуть. Поэтому даже окружающий пейзаж казался ей отражением ее собственного беспокойства, какого-то неопределенного страха. У нее была теперь потребность довериться кому-то: тому, кто мог бы заключить ее в свои спасительные объятия, унять ее страх. Умерить ее беспредельное одиночество.
Так было однажды с Широй в ее судьбоносный час — она тоже, как теперь Сага, была безнадежно одинока. Сага не замечала откровенного восхищения Пауля, не осмеливалась даже мечтать о какой-то влюбленности, просто он отвлекал ее, выводил из равновесия.
Но мягкость и спокойствие Марселя, его понимающий взгляд были для нее утешением.
В курятнике прокричал петух, когда карета медленно тронулась с места. Все трое сидели в роскошной, с позолоченными подлокотниками и сиденьями из красного бархата, карете Пауля. Только кучер не был защищен от непогоды, но на этот раз день выдался сносным. Дождя уже не было, утренний туман рассеивался, становилось теплее.
Тем не менее, Сагу не покидало ощущение какого-то неудобства. И даже, сидя в карете, она это чувствовала.
Их отъезд никто не заметил, все еще спали.
Сага подумала об остальных пассажирах, не подозревавших, что поездка на этом закончилась. Она думала о галантерейщике и молодой супружеской паре. Но было бы просто немыслимо тащить с собой через финские леса маленького ребенка, так что граф при всем желании не смог бы им помочь. К тому же, его карета была намного меньше дилижанса, поэтому все бы не поместились.
И все же совесть у нее была не чиста. Бросить людей в местах, зараженных холерой… Впрочем, они не могли повернуть обратно. Поехать обратно?
Сага была одной из тех многочисленных женщин, у которых совесть всегда не спокойна, которые считают, что делают что-то не так или недостаточно хорошо. Это чисто женское качество, которое невозможно истребить.
Они въехали на возвышенность, пейзаж под ними оказался в тумане.
— Ну, Сага, — с торжествующей улыбкой произнес Пауль. — Теперь самое время рассказать о прославленных Людях Льда!
— Откуда ты, собственно, знаешь о них? — спросила она.
— О, я много ездил по Швеции и Норвегии. Часто бывал в Кристиании. Именно там я и услышал о них много лет назад.
«В самом деле, так оно и могло быть, — подумала Сага. — Люди Льда вряд ли могли вести настолько изолированную жизнь, чтобы никто не знал об их существовании. Во всяком случае, в Норвегии, где они по-прежнему называют себя „из рода Людей Льда“.
Усмехнувшись, она сказала:
— Но ведь не только я могу рассказывать в дороге истории! Вы оба тоже могли бы кое-что рассказать, каждый что-нибудь свое!
— Пожалуй, да, — с удовлетворением произнес Пауль. — Но дамам всегда уступают первенство.
— Но обещайте мне рассказать о своей жизни!
Оба пообещали. Сага сидела напротив ослепительно красивого Пауля, будучи не в силах оторвать от него взгляд. Он был просто произведением искусства. Большие небесно-голубые глаза под густыми бровями, золотистые волосы, матовый блеск кожи, великолепные зубы…
Должно быть, творец был в хорошем расположении духа, когда создавал Пауля фон Ленгенфельдта.
Марселя она не могла разглядеть так
