его лица.– Ну! Говори!
- Ваш… гм… осведомитель ни разу не солгал. Что мне от него скрывать? – Максим не сдержал улыбку. – К тому же чистосердечное признание облегчает вину…
- Но удлиняет срок. Дальше.
Максим рассказал все, умолчав лишь о том, что ходит в Зону. Незачем полковнику знать о его самовольных вылазках. И, кажется, Фирсов поверил. Его лицо застыло бесстрастной маской, толстые пальцы едва касались полировки стола, но глаза светились нетерпением и неподдельным интересом.
Едва Максим закончил, полковник достал из ящика стола бланк и ручку:
- Вот что. Дуй в архив. Ищи все, что нужно. Допуск я тебе выдам.
- Сначала пусть мне выдадут ремень и шнурки.
- Разумеется, - Фирсов заполнил бланк и протянул его Максиму. – Передай это в архив, пусть сделают запрос в транспортную полицию. Сначала найдем девочку.
- Почему?
- Не тупи! Сам же сказал: ее сбило поездом! Таких случаев полтысячи в год на всю страну! А с малолетками и того меньше.
Красноглазый капитан проводил Максима в архив.
- Если я понадоблюсь, товарищ Безымянный, я в вашем распоряжении.
- Вот это да! У меня есть собственный капитан полиции! Можете немного подождать?
- Конечно.
Максим протянул бланк запроса девушке в очках. Она что-то набрала на компьютере и тут же ответила:
- Готово. Всего в базе данных транспортной полиции города есть три погибших на железной дороге Марии.
Принтер зажужжал и выплюнул три листа бумаги.
- Так быстро! – изумился Максим. – Я бы даже не успел выпить кофе.
- Мы все-таки в двадцать первом веке, - девушка укоризненно покачала головой и протянула распечатки.
Первый лист Максим отложил сразу. Со второго, улыбаясь во весь рот, смотрела девочка с короткими, торчащими в стороны, косичками. Мария Никифорова. Девочка-призрак, мертвая одноклассница несчастного мальчика.
- Она! Она! – едва не заплясал Максим, глянул на полицейского и умолк, не в силах произнести ни слова.
Капитан уставился на фотографию. Красные глаза, казалось, ярко вспыхнули на побледневшем лице. По комнате пронеслась волна тревоги. Так беспокоятся только о собственных детях!
Через секунду полицейский овладел собой и глухо произнес:
- Эта девочка есть на школьных фотографиях отца. Эксперты-федералы выяснили, что самоубийства совершают внуки тех бабушек и дедушек, которые когда-то учились в одном классе. Но до причин докопаться так и не смогли. С тех пор я почти не сплю. У меня же двое детей. Сын и дочь.
- Почему ты мне сразу не сказал?
- Я не верю в призраков… не верил, пока не увидел досье. Да я и полковнику доложил только потому, что псих в архиве – случай из ряда вон выходящий. Он как твою фамилию услышал, здорово взъелся. Этого, говорит, быстро ко мне. Дыма без огня…
- Погоди-ка, - прервал Максим собеседника. – Как зовут отца?
- Моего?
- А чьего еще? Своего я и так знаю.
- Олег. Олег Шнырев. Я же Михаил Олегович.
Максима словно ударило током. Он схватился за голову, застонал и спросил:
- Самый отчаянный хулиган в классе?
- Да. Кажется, я понимаю, почему спасовали федералы. Они же материалисты до мозга костей!
Максим распахнул дверь:
- Поехали!
- Куда?
- На кудыкину гору! К тебе домой. Фотки смотреть.
Шнырев жил в пятиэтажке рядом с военным городком. Полицейский УАЗ-«бобик», натужно подвывая двигателем, вполз во двор и остановился на стоянке. Водитель-сержант распахнул двери. Максим вслед за капитаном поднялся на четвертый этаж и вошел в квартиру.
- Не разувайся, - буркнул Шнырев. – На улице не грязно.
За письменным столом сидела стройная девочка-подросток. Она что-то шептала и сосредоточенно выводила в тетрадке ровные буквы. Чуть вытянутое юное лицо, подведенные глаза, темные брови. Волосы собраны в хвостик. Почти красавица. Неужели она следующая?
- Папочка, ты так рано? – удивленно спросила девочка.
- Юль, я ненадолго. У меня дела, - ответил Шнырев и бросил Максиму: - Идем на кухню. Моя дочь готовится к олимпиаде по русскому языку. Не будем ей мешать.
- Она победит, - едва слышно прошептал Максим. Шнырев его, похоже, не услышал.
Капитан вскипятил чай и налил две чашки. Максим, не чувствуя вкуса, залпом выпил обжигающий напиток. Тело прошиб пот, футболка мгновенно промокла. Несколько солоноватых капель скатились на стол и расплылись на скатерти.
- Я сахар не успел положить, а ты все выхлестал! – укоризненно покачал головой капитан.
- Пить хочется. Жара ведь. С утра во рту – ни капли. Фирсов как-то не догадался…
Несколько секунд Шнырев смотрел на Максима круглыми глазами. Наконец, он прокашлялся:
- Ты что, все это время терпел? Мог бы, пока в КПЗ сидел, попросить воды!
- Да кому я нужен…
- Отписывайся потом за труп! Нас бы шеф во все дырки…
- С этого и надо было начинать! – хохотнул Максим. – Вот она, цена вашей заботы! Фотки тащите!
Шнырев наполнил еще одну чашку и принес фотоальбом. Максим, прихлебывая чай, перевернул несколько картонных листов с прикрепленными к ним пожелтевшими снимками. Наконец, он нашел то, что искал: фотографию пятого класса с подписями вокруг улыбающихся детских лиц.
- Это мой отец, - ткнул капитан в лицо веснушчатого мальчугана с темным провалом на месте передних зубов. – Подрался. Хорошо хоть, не коренные выбили.
- Странно, - сказал Максим. – Вроде Иван – самое распространенное имя. А в классе он всего один. Иван Архипов.
Глава 10. Призрак на кладбище
С фотографии печально смотрел самый обыкновенный мальчик. Прямые нечесаные волосы, ровная, едва заметная линия тонких губ. На лице застыла смесь напряжения и страха. Весь вид несчастного ребенка говорил, что жизнь причиняет ему невыносимые страдания.
- Жаль, у него не было пистолета, - вырвалось у Максима.
- Почему? – Шнырев даже подскочил.
- Тогда мне не пришлось бы расхлебывать это дело. Все закончилось бы еще в те далекие времена. Ладно. Осталась самая малость: найти могилу.
Капитан поднял трубку домашнего телефона. Несколько минут он разговаривал, потом нажал на рычаг:
- Плохо дело. После гибели сына Архиповы уехали. Их следы затерялись. Родственников, похоже, нет.
- Не знаю, что у меня получится, - сказал Максим невпопад. - Вы меня не подкинете?
- Без вопросов. Куда скажешь!
Максим выбежал из квартиры, перепрыгивая через ступеньки, слетел в подъезд и вскочил в «бобик», в клетку для задержанных.
Сержант-водитель от удивления даже раскрыл рот:
- Ты чего? –
