пока постарался запомнить имена и лица хотя бы нескольких человек из каждого отряда. Возможно, благодаря этому они решат, будто он помнит всех. Им нужно знать, что Джейми заботится о них.
— Все готово, сэр, — сказал капитан Крэддок, один из трех подчиненных ему капитанов, чопорный и неловкий от важности момента.
За ним стояли Джуда Биксби и Льюис Орден, лейтенанты Джейми. Биксби двадцать, Ордену, наверное, на год больше. Они неприкрыто волновались, и Джейми улыбнулся им, заражаясь их юной радостью.
Среди ополченцев было несколько довольно молодых парней. Двое подростков, высоких и тощих, словно кукурузные стебли, — кто они? Ах да, сыновья Крэддока. Их мать умерла всего месяц назад, и они вступили в ополчение вместе с отцом.
«Господи, помоги мне уберечь их от смерти!» — взмолился Джейми.
Он ощутил — по-настоящему ощутил, — как на его плечо опустилась ладонь, а потом исчезла, и понял, кто тот третий, идущий с ним родич.
«Taing, Da»[89], — подумал Джейми и заморгал, подняв лицо, чтобы все думали, будто слезы на его глазах выступили из-за яркого солнечного света.
* * *
Я привязала Кларенса к забору и пошла к палатке. Беспокойство мое почти улеглось, хотя я все еще нервничала. То, что должно случиться, обязательно случится — быстро и, скорее всего, без предупреждения. Фергус и Жермен ушли на поиски завтрака. Надеюсь, они вернутся до моего ухода — ведь когда придет пора, я уйду, невзирая на убеждения в том, что пациента нельзя оставлять, кем бы он ни был.
Этот самый пациент сейчас лежал на спине под фонарем, прикрыв здоровый глаз и тихо что-то напевая на немецком. Когда я вошла, он умолк, посмотрел на меня и удивленно заморгал при виде оружия.
— Нас прямо сейчас собираются атаковать и взять в плен? — садясь, спросил Джон.
— Ложись. Нет, это Джейми подстраховывается. — Я осторожно коснулась одного из пистолетов. — Не знаю, заряжены они или нет.
— Скорее всего, да. Этот мужчина ничего не делает наполовину. — Джон с тихим стоном лег.
— Думаешь, ты хорошо его знаешь? — спросила я с раздражением, удивившим саму меня.
— Да, — тут же ответил он и улыбнулся при виде выражения моего лица. — В некоторых отношениях я знаю его не так хорошо, как ты, зато в других знаю лучше. Мы оба солдаты. — Он скосил глаза, следя за жизнью лагеря, виднеющейся в проеме палатки.
— Если ты так хорошо знаешь Джейми, то не должен был говорить ему то, что сказал, — уязвленно возразила я.
— А! — перестав улыбаться, Джон задумчиво посмотрел вверх. — Да, следовало быть осмотрительней. Однако что сделано, то сделано.
— А! — повторила я за ним и села рядом с кучей сумок и припасов. Бóльшую их часть придется оставить. На Кларенса, конечно, можно много навьючить, но далеко не все. Чтобы идти быстрее, солдатам приказали бросить все, кроме оружия и фляжек.
— Он рассказывал тебе? — спустя какое-то время спросил Джон нарочито беззаботным тоном.
— О том, что именно ты сказал? Нет, но я вполне могу представить, что это были за слова.
Поджав губы, я смотрела на бутылки, которые выставляла в ряд на ящике. Мне удалось раздобыть соль у трактирщика, пусть и не обошлось без неприятностей, зато я сделала две бутылки неочищенного физиологического раствора. А еще у меня есть спирт… Я взяла свечу и принялась тщательно опечатывать воском пробки, чтобы во время поездки они не выскользнули и содержимое бутылок не вылилось.
Мне не хотелось знать историю больного глаза Джона. Помимо всего прочего, эти обсуждения могли слишком уж близко подвести к рассказу об Уэнтвортской тюрьме. Каким бы близким другом Джейми ни считал Джона в последние годы, я более чем уверена — он никогда не рассказывал ему о Черном Джеке Рэндолле и о том, что случилось в Уэнтворте. Много лет назад Джейми рассказал об этом своему зятю Йену, так что Дженни тоже может знать. Но вряд ли она когда-либо признается в этом Джейми. А больше не знает никто.
Джон, скорее всего, решил, что Джейми ударил его из отвращения или ревности. Может, не совсем честно позволять ему так думать, но дело тут не в честности.
И все-таки жаль, что они поссорились. Помимо того, что сама ситуация неловкая, я знаю, как много значит для Джейми дружба Джона и наоборот. Я рада, что больше не замужем за Джоном, но все равно волнуюсь за него. Царящая вокруг суматоха побуждала забыть обо всем, кроме скорого отъезда, однако я не могла забыть, что, возможно, вижу Джона в последний раз.
Вздохнув, я принялась заворачивать бутылки в полотенца. Я должна взять все, что смогу, из моей кингсессингской добычи, но…
— Не волнуйся, дорогая, — нежно сказал Джон. — Ты ведь знаешь, все уладится — если мы, конечно, проживем достаточно долго, чтобы это увидеть.
Я многозначительно посмотрела на него и кивнула на проем палатки, за которым нарастали шум и гам готовящегося к отбытию военного лагеря.
— Ну, ты-то, скорее всего, выживешь, — заметила я. — Если только не скажешь что-нибудь нехорошее Джейми и он не решит сломать тебе шею.
Джон мельком глянул на бледный, тусклый свет и поморщился.
— Тебе ведь никогда не доводилось этого делать, правда? — спросила я. — Сидеть и ждать, пока кончится бой, гадая, вернется ли тот, кто тебе дорог?
— Нет, о других я не волновался, только о себе, — ответил Джон, но я заметила, что мои слова задели его. Раньше он об этом не задумывался. Ему это ничуть не нравилось. Что ж, добро пожаловать в клуб ожидающих.
— Думаешь, они нагонят Клинтона? — поинтересовалась я спустя какое-то время.
Он едва ли не раздраженно пожал плечами.
— Откуда мне знать? Я понятия не имею, где сейчас могут быть войска Клинтона, — если уж на то пошло, я даже не знаю, где Вашингтон или мы.
— Генерал Вашингтон сейчас ярдах в тридцати в том направлении, — я кивнула в сторону, где в последний раз видела генерала, и принялась складывать в корзину повязки и корпии. — И я удивлюсь, если выяснится, что генерал Клинтон находится намного дальше.
— Да? И почему же, мадам, позвольте вас спросить? — насмешливо осведомился Джон.
— Потому что час назад пришел приказ сбросить балласт из ненужных вещей — хотя я не думаю, что генерал сказал именно «сбросить балласт» — эта фраза сейчас не так уж часто употребляется. Когда ты нам встретился, мы как раз проводили смотр, чтобы отсеять тех, кто не способен при необходимости долго идти на скудном пайке. Вот так. Но ты ведь и сам знаешь, что происходит. Я это слышу, да и ты наверняка тоже.
Все, у кого есть уши или
