— Иди, — буркнул он, так и не проверив ее документы.
Девушка помчалась на перрон, откуда с минуты на минуту должен был отойти ее поезд в Са-Аса. Тело, обмякшее после долгого перелета из Рельвадо, оживало с неохотой, а сердце лихорадочно колотилось в неровном ритме. Форгос говорил, что так проявляют себя последствия гиподинамии и что нагрузки надо наращивать постепенно, а не так, как это делает она. Нэфри отмахнулась: ей некогда было думать о такой ерунде.
Город, где она родилась, ее не порадовал. Надежда оставалась только на пограничный Са-Аса, где она провела детство и раннюю юность, но уже на вокзале стало ясно, что он ничем не отличается от столицы. Все та же военщина, те же хмурые прохожие, жмущиеся к домам, те же наглые взгляды узлаканских вырожденцев в формах.
Нэфри не сразу обратила внимание на притормозивший автомобиль. Торопясь на автовокзал, она читала указатели и упустила момент, когда еще можно было убежать в людное место.
Ее схватили у местной молельни. Коренные чистокровки кичились своей набожностью и за последние десять лет настроили здесь множество приходов в честь пятерки мировых ангелов.
Их было двое, и они даже не стали спрашивать, кто она по национальности, а просто потащили в машину. Поначалу сработал инстинкт самосохранения, и Нэфри забилась в их руках, а потом вдруг в голове стало ясно-ясно. Едва хлопнули дверцы, автомобиль, скрежеща шинами по мостовой, рванул к границе.
— Держи ее! — сказал один из узлаканцев, косоглазый, принимаясь расстегивать штаны, а второй, сидевший с другой стороны, продел руки пленнице под мышки и прижал девушку к себе. — Разверни сюда, разверни сюда! — копошился косой, трясущимися от нетерпения руками стаскивая с нее брюки, но тут Нэфри улыбнулась.
— Подожди-ка, давай сделаем поудобнее, — проворковала она, сладострастно блеснув глазами на военных. — Вы мне не мешайте, я сама.
— Давай, давай! — переглядываясь между собой, засуетились те, и даже водитель, лихо вращая руль, несколько раз обернулся в предвкушении своей очереди.
— Только не надо на ходу, — попросила Нэфри. — Останови где-нибудь в тихом месте.
— Останови, останови! — затряслись узлаканцы.
Не сводя глаз со своих похитителей, девушка сунула руку в трусики, похотливо облизнулась, подмигнула. Узлаканцы едва не выли, а она все более бессовестно ласкала себя, прогибалась дугой и постанывала громче и громче.
— Останови же!
Машина уткнулась в какой-то тупичок между домами. Едва это произошло, Нэфри вдруг резко села и, закрыв глаза, громко втянула воздух.
«Явись!»
Узлаканцы вскрикнули. Один схватился за грудь, двое других, хрипя, пытались разодрать себе горло. Все это происходило пару мгновений, а потом все трое рухнули без признаков жизни.
Девушка брезгливо, за сальные волосы, приподняла с себя голову упавшего ничком и уткнувшегося носом ей в живот косоглазого, уперлась подошвой ему в лицо, что есть сил отпихнула в сторону, так что он громко стукнулся о дверцу и стек на пол. Нэфри отбросила от себя руки второго, поправила одежду и стала по очереди выбрасывать лишних долой из машины. Большого труда это не составило, и границу она пересекла через вечернюю степь, с комфортом и в одиночестве.
Когда послышалось несколько выстрелов с пограничной вышки, Нэфри попросту повторила свой прием. Узлаканцы так разозлили ее «финальными аккордами прощания со страной» — как пели в патриотической песенке, доносившейся из колонок, — что теперь она могла видеть в них во всех только врагов, помеху на пути к главной цели. В ярости она была готова отправить к великому Змею мира хоть всех этих уродливых болванчиков, едва ли умевших читать, но зато столь прекрасно обучившихся убивать и насиловать.
— Ну добро же! — прошипела она, останавливаясь, и вышла на серую пустошь, где тут же волевым усилием приобрела вид огненного человека гигантского роста с мечом в руке и громадными крыльями за плечами. — Будут вам финальные аккорды!
Распознав своих недавних врагов, в ужасе несущихся к водовороту над спиралью, Нэфри помчалась следом и остановила их пронзительным криком.
— Ты, — она свысока указала на первого попавшегося, — вернешься и впредь будешь всем рассказывать о том, что с тобой было здесь! А вы получите то, что заслужили — вон отсюда!
Грубо ухватив сущность, она протащила ее через лабиринты пустоши и швырнула в коченеющее тело. Он в ужасе открыл глаза — им оказался водитель из злополучной машины, валявшийся рядом с двумя трупами дружков в тех позах, в каких оставила их Нэфри. Он не видел кровавого «ангела», но чувствовал «его» яростные мысли, заполонившие разум:
«Я Камро, я ангел-воитель, я ангел возмездия! — нараспев, высоким въедливым сопрано кричала Нэфри, ввинчиваясь в его мозг, и для острастки хлестала узлаканца мечом. — Ты будешь жить, как человек, или сдохнешь, как скотина! Иди и брось твое оружие и форму в лицо начальникам, а потом скажи, что так повелел Камро! Молись восемь раз в день по часу, иначе умрешь! Заставь молиться восемь раз в день по часу всех узлаканцев, иначе все вы умрете! Отныне и пальцем не смей тронуть живое существо! Обидишь — умрешь, развеешься в клочья! Прочь! На тебе отметины моего меча! У тебя есть только отсрочка, и я всегда слежу за тобой! Помни!»
— Да! Да, да… — залопотал водитель, но Нэфри уже забыла и о нем, и о своих «финальных аккордах прощания» — она гнала автомобиль к морю, где в доме Сэна Дэсвери теплилась жизнь Ноиро Сотиса.
Когда взошла луна, девушка увидела знакомый по мыслям Учителя квартал, смятые сады, разоренные жилища. Это было так похоже на деревню Птичников после нападения племени Улаха… Нет, с обретением благ цивилизации люди не меняют своей сути…
Она подкатила к дому телеведущего, бросила машину, побежала через двор, и неожиданно для себя за поворотом увидела Всполоха, а возле него нескольких мужчин. На спине коня, крепко вцепившись в узду и гриву, ничком лежал какой-то человек.
— Я Нэфри, — сказала она, приближаясь.
Мужчины оглянулись. Она узнала Йвара Лада, Клива Матиуса, ребят-музыкантов, своего дядю Ноиро и Сэна Дэсвери.
— Нэфри! — обрадовался Ноиро Гиадо. — Святой Доэтерий, какая же это радость!
— Кто это? — она указала на странного всадника. — Что случилось?
Дядя пожал плечами.
Девушка подошла ко Всполоху, и тот покосился на нее большим маслянистым глазом, будто спрашивая: «Сама не видишь?» Если бы они не попрощались с Гатаро Форгосом несколько часов назад во Франтире, Нэфри подумала бы, что это он сам бессильно лежит сейчас на своенравном коне.
