— Настолько плохо?
— Достаточно плохо. Он может протянуть еще два года. А может и умереть через час. Наиболее вероятно — год, а не час. Но все может случиться.
— Господи… но зачем вы рассказали это мне?
Харди не ответил. Вернее, не дал прямого ответа.
— Вы сами сказали, что организация — залог выживания. Без сенатора никакого порядка, никакой организации здесь не будет. Можете вы назвать кого-нибудь кому окажется по силам взять власть в свои руки, если сенатор завтра умрет?
— Нет. Сейчас я ответить на этот вопрос не могу…
— А как насчет Колорадо? — спросил Харди.
Гарви Рэнделл рассмеялся:
— Вы сами слышали как о них говорилось сегодня. Колорадо не может помочь нам выжить. Но я знаю, кто — если что-нибудь случится — возьмет власть.
— Кто?
— Вы.
Харди покачал головой:
— Не получится. По двум причинам. Во-первых, я не местный. Здешние жители не знают меня. Они повинуются моим приказам только потому, что это его приказы. Ладно, со временем я мог бы этот вопрос уладить. Но есть более веская причина. Я просто не гожусь.
— Мне кажется, что вы все делаете наилучшим образом.
— Нет. Я намеревался занять его место в сенате. Он уже договорился, что после его ухода в отставку его место займу я. Думаю, что я был бы хорошим сенатором. Но я не думаю, что был бы хорошим президентом. Гарви, две недели тому назад мне пришлось поехать на ферму Бонара — выселять его жену и двоих детей. Они кричали, они плакали, они говорили мне, что фактически я обрекаю их на смерть — и они были правы. И все же я выгнал их. Правильно ли было так поступать? Этого я не знаю. И в то же время знаю: правильно. Потому что сделать это приказал он, а то, что он приказывает — правильно.
— Странно, что…
— Таков уж недостаток моего характера, — сказал Харди. — Я мог бы покопаться в своем детстве, проведенном в католическом приюте для сирот. Но вряд ли вам захочется выслушивать историю моей жизни. Поверьте мне на слово, я делаю свое дело лучше, если мне есть на кого опереться, когда есть кто-то являющийся высшей властью. Кто-то иной, а не я. Старик это знает. Абсолютно невозможно, чтобы он рассматривал меня как своего преемника.
— Так что вы будете делать, когда…
— Кого бы сенатор Джеллисон не назначил своим преемником, я — начальник штаба у того, кто по моему разумению, сможет продолжать его дело. Эта долина создана им, она его рук дело. Вы это и сами знаете. Он спас всех нас. Без него здесь было бы то же самое, что творится во Внешнем мире.
Гарви кивнул:
— Мне кажется, вы правы.
«И мне хорошо здесь, — подумал он. — Я в безопасности, я хочу оставаться в безопасности».
— Какое отношение все это имеет ко мне?
— Вы мешаете, — сказал Харди. — И сами знаете, чем именно мешаете.
Зубы Гарви Рэнделла лязгнули. — Если завтра он умрет… — сказал Харди, — если он умрет, единственный человек, способный взять власть и продолжить его дело — это Джордж Кристофер. Нет, подождите задавать вопросы. Мне не по душе было бы стать его начальником штаба. Но я стану им, потому что никто иной, кроме него, не сможет удержать в руках эту долину. И мне ясно, что все понимают, что сенатор желал бы иметь своим наследником именно Кристофера. Не более, чем через неделю будет сыграна свадьба.
— Она не выйдет замуж за Джорджа Кристофера!
— Выйдет. Если это означает выбор между успехом и неудачей всего того, что пытался создать сенатор — выйдет.
— Вы говорите так, будто за кого бы Маурин ни вышла замуж, тот во главе Твердыни…
— Нет, — сказал Харди. Печально покачал головой. — Это относится далеко не ко всем. К вам, например, не относится. Вы не местный. Никто не захочет повиноваться вашим приказам, но некоторые станут повиноваться — если бы вы оказались наследником сенатора. Но таких насчитывалось бы немного. Вы здесь слишком мало прожили, — Эл промолчал секунду. — Кроме того, и мне бы это было не нужно.
Гарви развернулся и уставился на своего более молодого собеседника.
— Вы ее любовник, — прошипел он.
Харди пожал плечами:
— Она достаточно занимает мои мысли, чтобы я не желал ее смерти. А женившись на ней, я именно убил бы ее. Все, что может в этой долине вызвать дезорганизацию, что расколет ее население на отдельные группы и фракции, убьет всех, кто здесь находится. Мы не сможем выдержать натиска первого же отряда врагов, пожелавшего вторгнуться к нам… А во Внешнем мире, Гарви, враги у нас есть. И хуже, чем вы думаете.
— Вам известно что-то, о чем не говорилось на совещании?
— Вы все узнаете от Дика, когда он приедет сюда, — сказал Эл. Взял бутылку и разлил в стаканы еще «Бурбона». — Оставьте ее в покое, Гарви. Я знаю, что ей одиноко и знаю какие чувства вы испытываете к ней, но оставьте ее в покое. Все, что вы сможете сделать — это убить ее и уничтожить то, что создал ее отец.
— Черт побери, я…
— Кричать на меня или злиться на меня бесполезно, — голос Харди был холоден и не допускал возражений. — Вы сами понимаете, что я прав. Она должна выйти замуж за того, кто станет новым герцогом. В противном случае попытается предъявить права Джек Турнер, и мне придется его убить. В противном случае появятся фракции, каждая из которых попытается захватить власть. Потому что членам каждой из фракций будет казаться, что у них не меньше прав, чем у кого-либо другого или других. Единственная возможность мирного перехода власти — это апеллировать к памяти сенатора, призывать хранить верность его делу. Такое по силам только Маурин, и никому больше. Но она не сможет полностью контролировать положение. Смогут это лишь они вместе — Маурин и Джордж.
И тут холодный голос Харди дрогнул — чуть дрогнул. Рука его задрожала:
— Вы думаете, от того, что вы делаете, ей хоть чуточку легче? Ей известно, как она обязана поступить. Почему, как вы считаете, она тайно встречается с вами, но не собирается выходить за вас замуж? — Харди встал. — Мы здесь пробыли уже долго. Присоединимся к остальным.
Гарви осушил свой стакан. Но не поднялся с места.
— Я пытался поговорить с вами по дружески, — сказал Харди. — Сенатор о вас высокого мнения. Ему нравится ваша работа, ему нравятся ваши идеи. Мне кажется, если б он мог сделать свободный выбор, он бы… впрочем, неважно. У него нет свободного выбора, а я вам сказал то, что хотел сказать. — И прежде, чем Рэнделл успел сказать что-нибудь, Харди вышел.
Гарви уставился на пустой стакан. Наконец он встал и швырнул стакан на ковер, на пол.
— Дерьмо! — сказал он. — Будь оно все проклято и на том и на этом свете!
Когда объявили перерыв совещания, Маурин вышла из дома. На улице — легкий туман, такой легкий, что едва его можно заметить. Туман никому не мешает, он никого не беспокоит. Видимость была хорошей, на несколько миль, и Маурин могла разглядеть снег, покрывающий вершины Хай-Сьерры. И не только вершинны, но и склоны. Снег покрывал и лежащую к югу Коровью гору, а ведь ее высота не достигает и пяти тысяч футов. Скоро снег появится и в долине.
Маурин чуть поеживалась под холодным ветром, но ей и в голову не пришло вернуться в дом и надеть что-нибудь потеплее. Если она вернется в дом, значит снова: видеть Гарви Рэнделла и отводить взгляд. Ей не хочется ни видеть никого, ни говорить ни с кем. Но она приветливо улыбнулась, когда мимо проехала на своем огромном жеребце Алис Кокс. Потом она не столько услышала, сколько почувствовала, как кто-то подошел к ней и встал сзади. Маурин медленно обернулась, со страхом — кого она увидит?
— Холодно, — сказал преподобный Варлей. — Вам бы следовало одеть куртку.
— Мне не холодно, — она повернулась чтобы отойти от него, и снова взгляд ее упал на Сьерру. Там, в тех горах, сын Гарви. Те, кто побывал там, рассказывали, что скауты устроились неплохо. Она снова обернулась в Варлею. — Мне говорили, что вам можно доверять, — сказала она.
— Надеюсь, что это так. — Маурин ничего не сказала, и Варлей добавил: — Мое главное дело здесь — выслушивать людей, рассказывающих о своих неприятностях и затруднениях.
