Вернулась, принеся бумаги, Эйлин. Харди просмотрел их. — Все зависит от того, как вы определите предмет своих поисков, — сказал он. — Нам необходимо иметь больше очищенных от камней полей. У нас еще недостаточно очищенной земли, чтобы можно было посеять весь имеющийся у нас запас озимого зерна. С другой стороны, если вы разыщите побольше материала для строительства теплиц, нам не понадобится так много земли для посевов под озимые. Еще нам очень нужны — если вы только сможете разыскать — удобрение и корм для скота. Далее — бензин…
С одной стороны затраты бензина и человека-часов, с другой — возвращение экспедиции с… с чем-то, о чем можно только предполагать. У каждого присутствующего были свои предположения, их начали высказывать вслух, и, наконец, сенатор Джеллисон сказал: — Гарви, вы предлагаете нам пойти на риск. Признаю, что этот риск может вполне и вполне окупиться, и — если что — потери будут не слишком велики, но тем не менее, это риск. А в данный момент, чтобы выжить, у нас нет необходимости, именно необходимости, рисковать.
— Да, все примерно так, — согласился Гарви. — Мне кажется, что рискнуть стоит, но гарантировать я ничего не могу. — Он замолчал на мгновение, обвел взглядом комнату. Все эти люди, люди находящиеся здесь — он любил их. Даже Джорджа Кристофера. Джордж — честный человек, и если случится какая-нибудь беда, хорошо, если он окажется на твоей стороне.
— Видите ли, если б дело касалось только меня, я бы из этой долины и ноги не высунул. Вы и вообразить не можете, какое это счастье — быть здесь. Чувствовать себя в безопасности — после увиденного в Лос-Анджелесе. Будь моя воля, я бы никогда не вышел за границу этой долины. Но мы должны смотреть вперед. Харди говорит, что мы переживем грядущую зиму, а раз он это говорит, значит так и будет. Но за зимой настанет весна, а потом снова зима. И потянутся годы — год за годом — и, может быть, стоит нам приложить усилия сейчас, не откладывая, чтобы в те будущие годы нам жилось легче.
— Конечно, не стоит так далеко заглядывать, если никаких будущих лет у нас не будет, — сказал мэр Зейц и рассмеялся. — Знаете, я беседовал с этой лечащей головы докторшей. Доктор Рут говорит, что это синдром выжившего. Все, кто пережил Падение Молота, страдают им в той или иной степени. Некоторые полностью сошли с ума и, чтобы остаться в живых, они готовы на все, что угодно. Но большая часть людей подобна нам: просто боятся покинуть найденное ими убежище. Я и сам такой. Мне очень не хочется рисковать. Однако, в том, что сказал Гарви, есть смысл. Многое, что сейчас находится за пределами нашей долины, могло бы оказаться для нас очень полезным. Может быть, мы даже разыщем то, о чем рассказал нам когда-то Гарви…
— Голубой фургон! — крикнули одновременно, по крайней мере четверо. Харди вздрогнул. Рэнделл может прекратить разговоры о голубом фургоне, но остальные не прекратят. Черный перец, специи, вяленое мясо, пеммикан, консервированные супы и консервированные окорока, кофе, спиртные напитки, ликеры, куропатки, груши… Все, что только может привидится в мечтах. Многие тонны деликатесов. Станки, ха-ха! Если б Харди мог прочесть то, что вертелось в головах пятидесяти людей, решившихся на эту дурацкую вылазку, он бы понял, что ему следует искать: голубой фургон. Пятьдесят пар глаз видели одно и то же: образ голубого фургона.
Наконец сенатор Джеллисон положил конец совещанию.
— Ясно, что мы не можем принять никакого решения до тех пор, пока сюда не придет Дик и не расскажет, как обстоят дела за пределами нашей долины. Давайте подождем его прихода.
— Я посмотрю, нет ли у миссис Кокс чая, — сказал Эл Харди. — Гарви, вы не уделите минуту, чтобы помочь мне?
— Конечно, — Гарви пошел к кухне. За дверью его остановил вышедший раньше Эл Харди.
— Честно говоря, — сказал Харди, — миссис Кокс и сама знает, что ей надо делать. Я хотел поговорить с вами. Давайте пройдем в библиотеку. — Он повернулся и пошел впереди.
— Что теперь? — недоумевал Гарви. Ясно, что Харди без особого одобрения относится к намечающейся вылазке, но не кроется ли за всем этим еще что-то? Когда Эл Харди ввел его в зал, а затем плотно прикрыл дверь, Гарви ощутил знакомый страх.
Эл Харди любит обделывать свои дела четко и изящно. Он любит изящество и четкость.
Когда-то давно Гарви пришлось брать интервью у одного адмирала. Гарви поразил его письменный стол. Все на этом столе располагалось абсолютно симметрично. Точно в центре — пресс-папье, две совершенно одинаковые коробки по бокам — для входящих и исходящих, чернильница посередине, с каждой стороны по ручке… Все симметрично, если не считать карандаша, которым адмирал размахивал, жестикулируя. Гарви обозрел все это. А потом нацелил камеру только на середину, а карандаш положил прямо перед адмиралом, на одной линии с узлом его галстука.
И адмиралу это понравилось!
— Садитесь, пожалуйста, — сказал Харди. Выдвинул ящик стола сенатора, достал оттуда бутылку «Бурбона». — Выпьете?
— Спасибо, — теперь Гарви обеспокоился не на шутку. Эл Харди обладал почти такой же властью, как и сенатор. Он претворял в дело распоряжения сенатора. И Эл Харди любит изящество и четкость. Он сплел сложнейшую сеть исполнителей, которым плевать на Рэнделла и исследования психологических мотиваций человека-с-улицы. Которые считают, что их работа будет много легче, если принять, что все люди созданы не просто равными, но идентичными. Так считает и сам Эл.
Может проблема заключается в Марке? И если так, может ли Гарви спасти его снова? Марк уже почти сам себя вышвырнул из Твердыни: Харди не оценил его заявления, что Твердыня есть «трудовой лагерь и продовольственное правительство сенатора Джеллисона». Не пришлось по вкусу это заявление и Джорджу Кристоферу. Хотя — комариные укусы их не беспокоят.
Может быть, дело не в Марке. Что если, Эл Харди решил, что Гарви Рэнделл мешает выполнению его точных и изящных замыслов? Твердыня не сможет выжить без маниакальной страсти Харди все приводить в порядок. А вот дверь отсюда всегда открыта, и никто не должен забывать об этом.
Гарви нервно заерзал на жестком сиденье. Эл Харди сидел напротив — подчеркнуто не сел в огромное кресло, стоящее за столом. Пока Эл Харди держит все нити власти в своих руках, никто, кроме сенатора не сядет в это кресло. Харди показал рукой на письменный стол, на котором в беспорядке громоздились бумаги. Карты, на которых карандашом была обозначена береговая линия моря Сан-Иоаквин. Распоряжения об использовании рабочей силы. Инвентаризационные списки пищи и оборудования. Списки возможных местонахождений пищи, оборудования и так далее. Список нужного, чего еще раздобыть не удалось. Распорядок посадок. Подробности и уточнения ранее сделанных разработок. Все эти бумаги — чтобы сберечь жизнь людей во внезапно ставшем враждебном мире. Людей, которых слишком много. — Как вы полагаете, все это имеет какую-нибудь ценность? — спросил Эл.
— Огромную ценность, — ответил Гарви. — Организация. Все это — чтобы сберечь наши жизни.
— Рад, что таково ваше мнение, — Харди поднял свой стакан. — За что будем пить?
Гарви показал на пустое кресло сенатора:
— За герцога Серебряной долины.
— Я рад буду выпить за это. Скоол.
— Прозит.
— Вы правы, он герцог, — сказал Харди, — обладающий всей полнотой юридической власти.
Ком страха, ворочавшийся в желудке Гарви, заметно вырос в размерах.
— Скажите-ка, Гарви, что станет с нами, если он завтра умрет? — спросил Харди.
— Господи! Я не хочу даже думать об этом, — Гарви Рэнделл был испуган до ужаса этим вопросом. — Но возможность этого невелика…
— Всякая может быть возможность, — сказал Харди. — Разумеется, наш разговор должен остаться в секрете. С вашей стороны будет нелюбезно, если вы расскажите о нем кому-либо, в том числе и сенатору.
— Так почему вы говорите мне это? И что с ним может случиться?
— Сердце, — сказал Эл. — В Бечесде ему сказали, что он должен беречь сердце. После этой сессии он собирался уйти в отставку. Сразу после сессии — если бы ему удалось прожить так долго.
