к краю стола, туда, где было свободное место (подальше от остальных, отметила Рин). Он сел, с трудом устроив свою деревянную ногу.
Перед ним стояла золотая тарелка и кубок с тыквенным соком.
Муди посмотрел на еду с подозрением. Он достал палочку (короткую, толстую, похожую на дубинку) и ткнул ею в сосиску.
— Проверка на яды, — прокомментировала Рин. — В школьной столовой. Клиника.
Но Муди не стал есть. Он потянулся во внутренний карман своего потрепанного плаща и извлек оттуда фляжку.
Изогнутая, серебряная, помятая фляга.
Он отвинтил крышку, поднес флягу к губам и сделал долгий, жадный глоток.
Рин наблюдала за его кадыком, дергающимся при каждом глотке.
«Что это?» — спросила она сама себя.
Запах до неё не долетал — слишком далеко, да и ароматы еды перебивали всё.
«Горячительное?» — предположила она. — «Типично для людей с ПТСР».
Муди опустил флягу, вытер губы тыльной стороной ладони и громко выдохнул. Его передернуло, словно он выпил что-то исключительно мерзкое.
Рин прищурилась.
«Или зелье?»
Даже самый крепкий напиток не вызывает такой гримасы у человека с его опытом. Это была реакция на вкус специфических ингредиентов.
Лекарство? Обезболивающее? У него не хватает кусков тела, возможно, он живет на постоянной подпитке болеутоляющими или поддерживающими зельями.
«Скорее всего, стимулятор», — решила она. — «Или средство от паранойи, которое не работает».
Муди убрал флягу, не притронувшись к школьной еде. Он снова начал вращать своим магическим глазом, сканируя зал.
Дамблдор, казалось, не замечал странного поведения своего нового сотрудника. Он продолжил речь, рассказывая о деталях Турнира, о том, что Чемпионы будут выбраны позже, и снова о том, что «вечная слава» ждет победителя.
Но Рин уже не слушала.
Её внимание было приковано к фигуре на краю стола.
Аластор Муди. Грозный Глаз.
Он был фактором хаоса. Он был элементом, который не вписывался в её упорядоченную картину мира. И его глаз… этот глаз видел слишком много.
Рин снова посмотрела на него. Муди, словно почувствовав её взгляд, резко повернул голову. Волшебный глаз уставился прямо на неё, вращаясь в орбите с тошнотворной скоростью.
Рин спокойно взяла вилку и наколола кусочек жареного картофеля. Он видит лишь то, что она ему позволяет.
Ужин подходил к концу. Студенты, возбужденные новостями, галдели, обсуждая предстоящие испытания.
Рин доела свой ужин с аппетитом.
Впереди был год, полный возможностей. И никакие одноногие параноики не помешают ей извлечь из этого года максимальную прибыль.
* * *
Сентябрьская рутина в Хогвартсе, вопреки ожиданиям, не стала для Тосаки Рин периодом скуки или застоя. Напротив, возвращение к преподавательским обязанностям принесло ей чувство глубокого, почти эстетического удовлетворения, какое испытывает часовщик, наблюдая за безупречной работой сложного, собственноручно отлаженного механизма.
Рин стояла у доски, наблюдая за классом четвертого курса Гриффиндора и Слизерина.
В прошлом году эта аудитория периодически напоминала зоопарк во время пожара. Ей приходилось тратить драгоценное время на восстановление элементарного порядка.
Теперь всё изменилось.
В классе царила тишина. Идеальная, рабочая тишина. Студенты сидели прямо, их мантии были аккуратно расправлены, руки лежали на столах, готовые в любой момент схватить перо или палочку. Никто не перешептывался. Никто не хихикал. Даже Малфой, который раньше считал своим долгом «незаметно» комментировать каждое слово преподавателя, теперь сидел с выражением предельной концентрации, словно от этого зависела его жизнь.
Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.
Рин добилась своего. Она не просто учила их, она переформатировала их подход к обучению. Методом кнута (физические нагрузки и жесткие спарринги) и пряника (знания, которые реально работают), она выбила из них инфантильность. Они больше не были детьми, играющими в волшебников.
«Мне нравится этот прогресс», — мысленно отметила она, проходя между рядами. — «Вся энергия учеников уходит на усвоение материала».
Ей нравилось преподавать. Это было неожиданное открытие. Ей нравилось видеть, как хаос в головах учеников сменяется структурой. Как они начинают понимать логику магии, а не просто заучивать движения. Как в их глазах загорается тот же холодный огонь понимания, который горел в её собственных.
— В этом году, — произнесла она, и её голос эхом разнесся по кабинету, — мы расширяем программу. Прошлый год был посвящен флоре и фауне. Вы учились не быть съеденными монстрами.
Она остановилась и обвела класс тяжелым взглядом.
— Но неразумные магические твари — это самая простая угроза. Они подчиняются инстинктам. Их действия предсказуемы.
Рин взмахнула палочкой. На доске возникла сложная схема: силуэт человека, окруженный векторами атаки.
— Самый опасный враг для мага — это другой маг, — заявила она. — Человек обладает хитростью. Он может планировать. Он может использовать артефакты. Он может ударить в спину.
Она вводила новые модули. Защита от темных магов.
Это было своевременно. События на чемпионате мира показали, что угроза Пожирателей Смерти — это не история из учебника, а реальность. И студенты, видевшие горящий лагерь и метку в небе, впитывали каждое её слово с жадностью утопающих.
— Мы будем изучать тактику дуэлей, — продолжала Рин. — Не спортивных, где вы кланяетесь и ждете сигнала судьи. А боевых. Где единственное правило — остаться в живых. Мы разберем принципы противодействия проклятиям, работу с укрытиями и, самое главное, — методы разрыва дистанции.
Она посмотрела на Гарри Поттера. Тот кивнул, его лицо было серьезным. Он понимал, о чем речь.
— Запомните: лучший щит — это отсутствие вас в точке попадания заклинания.
Урок прошел безупречно. Когда прозвенел звонок, студенты не вскочили с мест. Они аккуратно собрали вещи и вышли, тихо обсуждая новую тему.
Рин осталась в кабинете, чувствуя приятную усталость. Система работала.
Однако в замке был элемент, который нарушал эту гармонию. Элемент хаоса и паранойи.
Аластор Муди.
Новый «куратор безопасности» не вел уроков. У него не было расписания. У него не было обязанностей перед студентами. Он был свободным радикалом в уравнении Хогвартса.
Рин часто видела его в коридорах.
Он не просто ходил. Он патрулировал.
Его тяжелая, неровная поступь — тум-цок, тум-цок — стала привычным звуком в замке. Деревянная нога стучала по камню, возвещая о его приближении задолго до того, как он появлялся из-за угла.
Он проверял всё. Рин видела, как он тычет палочкой в доспехи, подозревая, что внутри может прятаться шпион. Как он сканирует своим волшебным глазом статуи, ища скрытые ниши. Как он заглядывает в пустые классы, словно ожидая засады.
«Профессиональная деформация в терминальной стадии», — диагностировала Рин, наблюдая за ним с верхней площадки лестницы. — «Он видит врагов там, где их нет. Он живет в состоянии перманентной осады».
Муди поселили в гостевых покоях на первом этаже, недалеко от Большого зала и входа
