прижала руки к груди. – Увиденное навсегда останется со мною. Но еще раз прошу: одумайтесь! Будьте снисходительны к юношеской влюбленности! Разве вы не были молоды?
- Я воевал с четырнадцати лет. Моими дамами были мушкет и шпага. Женщину познал в двадцать пять - после того, как обвенчался с нею. Не тратьте силы на просьбы.
- И все же, я прошу… - взмолилась баронесса, но не была услышана.
- Граф? – спросил князь.
- Что – граф? – уточнил фон Лурд, поигрывая бокалом.
- Окажите мне честь быть секундантом.
- Да, почему бы и нет.
- Дайте обещание не распространяться о моем позоре.
Товарищ министра промочил горло валисьяном, издал одобрительный вздох, а затем ответил:
- Увы, не могу.
Князь опешил:
- Виноват?..
- Видите ли, сударь, я вернусь домой, и моя ненаглядная спросит, как окончился вечер. Мне придется сказать, что вы застрелили ее любимого брата, с коим она играла в домашнем театре. Очевидно, Катрина расплачется и спросит, отчего я вам не помешал. Мне придется сказать, что вы имели веские причины для дуэли. Тогда она спросит: какие?
Робкая надежда проклюнулась в душе Дитриха. Князь Ленц придавил ее кованым сапогом:
- Катрина здесь не имеет никакого права слова. Учитывать ее мнение я не намерен.
- Отчего же?
- Она выступила сводней. Ясно, как день: это Катрина подложила Ольху под своего братца.
Фон Лурд прищурился.
- Осторожнее, князь. Вы говорите о моей супруге.
- А разве я не прав?!
- Повторяю: осторожнее…
Граф поболтал валисьян в бокале и поглядел, как маслянистая жидкость стекает по стеклу. Черт знает почему, но этот жествышел грозным.
- Так или иначе, я получу сатисфакцию, - отчеканил князь.
- Ваше право, - кивнул граф. – Но если желаете совета…
- Не желаю!
- …то вы готовитесь убить человека, которого не стоит убивать. Дитрих – всего лишь поручик, но фон Эйринги – древний и могучий род. Они терпеть не могут, когда убивают их отпрысков. А если, к тому же, убийца – иностранец, и повод для дуэли крайне сомнителен…
Князь поперхнулся:
- Сомнителен?! Вы в своем уме?!
- Простите, но Ольха – не дангарская орлица. Да и не княжна, а лишь племянница. И Дитрих взял ее не силой, а по обоюдному согласию. Многие знатные люди, в том числе при дворе, сочтут, что Дитрих не обесчестил Ольху, а оказал ей милость. Неужели вы убьете его за это?
Вошел дворецкий с двумя пистолетами в ящичке из красного дерева. Владислав Ленц с жадностью глянул на них.
- Я обязан! Задета моя честь.
- Князь, выражусь предельно ясно. Если застрелите поручика фон Эйринга по столь ничтожному поводу, получите сильнейших недругов при дворе. Даже я не смогу убедить кайзера сделать вас наместником.
Ленц поиграл желваками.
- Я не стерплю такого пятна на чести рода.
Товарищ министра прошелся по комнате, выглянул в открытое окно, за которым давно простыл след его жены. Оперся на подоконник, сделал глоток из бокала и сказал:
- Князь, я могу предложить решение вашей проблемы. Собственно говоря, сразу двух проблем. При подобных коллизиях честь девицы можно спасти не только дуэлью, а и другим способом. С позволения сказать, гораздо более приятным.
Опасности реваншизма
- Маэстро, верно ли я понял: вы хотите увидеть Лиесса ван Хальма?
- Именно так.
- Вам придется заплатить за посещение. Двадцать эскудо, маэстро.
- Почему?
- Такая цена установлена. Все ее платят. Много людей приходит увидеть ван Хальма, и никто не спорит.
- А что произойдет, если я не заплачу?
- Тогда я не пущу вас к Лиессу ван Хальму.
Санитар носил белый халат без рукавов, оголявший крепкие волосатые плечи – усладу для глаз незрелых девиц. Мужественные ручищи санитар скрестил на груди, подчеркнув свою готовность не пустить никого и никуда.
- На каком основании? - осведомился Альваро да Силва. - Я свободный человек слова и хочу поговорить с другим свободным человеком слова.
- Ван Хальм – наш пациент.
- Но не раб. Он может говорить с кем угодно, в частности – со мной.
Санитар нахмурил брови:
- А если он не хочет с вами говорить?
- Я уйду сразу же, как он сам мне об этом скажет.
- Он безумец! Он не может внятно сказать, чего хочет!
- Это не отменяет право слова. Человек имеет право говорить невнятно. Другой человек не может ему это запретить.
От растерянности санитар потеребил волосы на своем плече.
- Послушайте, маэстро, вы же не какой-нибудь особенный. Всякий может сказать то, что вы сказали.
- Верно.
- Но тогда всякий сможет прийти и повидать ван Хальма.
- Любой свободный каталиец. Да.
- Бесплатно!
- Увы.
Санитар лишился остатков уверенности. Казалось, он разбит и готов сдаться, как тут пришла нежданная подмога. Золотое Перо протянула банкноту:
- Сеньор, вот ваши двадцать эскудо.
Служитель клиники воззрился на нее:
- За что?..
- Как вы и сказали – за визит к Лиессу ван Хальму.
- Но ваш мужчина доказал, что платы не требуется!
- Вы ошиблись: маэстро – мой наставник, а не мужчина. И нам совершенно не жалко заплатить!
Ее взгляд не поднимался выше могучих рук санитара.
- Меня зовут Мигель, - сказал тот.
- А я Беатрис. Приятно познакомиться!
Мигель аккуратно вынул банкноту из пальчиков студентки. Подлинно сильный мужчина должен быть способен на нежность.
Среди цветущих садов эсферы Медицины сухими соломенными пугалами торчат лечебницы для душевнобольных. На то есть очевидная причина. Да, всякая добровольная сделка законна в Каталии, но обычно каталийцы соглашаются платить лишь за результат. Вот им-то – ощутимым результатом – врачеватели душ не балуют своих клиентов. Пребывание в клинике обычно не прибавляет рассудка пациентам, а потому и сами пациенты, и их родичи не особенно щедры по части оплаты.
Стоя у края финансовой пропасти, сотрудники лечебниц вынуждены изобретать новые способы заработка. В пути от холла до палаты философа Мигель занялся рекламой всего спектра здешних услуг. По какой-то причине он обращался только к Беатрис.
- Сеньорита, хотите увидеть пироманов? В особой комнате мы разрешаем им поджигать все, что угодно. Сильное зрелище! Можно посмотреть через огнеупорное стекло. Всего пять эскудо.
- Мы же идем к ван Хальму…
- Это да. Но, может, потом вы свободны? У нас
