Читаем без скачивания Правда и блаженство - Евгений Шишкин

Кунгу был девственен. Материковая цивилизация кунгусами не то чтобы напрочь отрицалась, а просто-напросто обошла их стороной. Замкнутый мир аборигенов продвигался по пути иной цивилизации и никоим образом не стремился догонять имеющиеся. Некоторые островитяне даже не догадывались, что их остров является частью большого архипелага, и за сотни миль от них также живут человекообразные племена.

Кунгусы — красивый народ. Высокие, подтянутые, атлетически крепкие мужчины и курчавые женщины с кожей креолок. Имелась легенда, что остров с кунгусами когда-то захватили пираты, они собирались «приручить» аборигенов и даже назначили своего вождя. Но кунгусы бледнолицего вождя, который попортил у них немало женщин, в конце концов сожгли на костре. Зато порода островитян обрела некоторую светлость обличия. Считалось, что другого насилия, рабства, принуждения, войн здешние островитяне не знали.

Примитивное земледелие, рыбная ловля и охота на своем острове и на ближних, необитаемых островах, на которых водилось много дичи, птиц, змей, — были основными занятиями кунгусов.

За порядок на острове отвечали вожди, которых избирало племя, состоящее из больших дружных семейств. Вожди при этом должны были больше работать, чем остальные аборигены, выполняя все те же, подчас более тяжелые и небезопасные работы островитян. Привилегий у вождей не имелось. Даже за общей многолюдной вечерней трапезой вожди, хотя и сидели во главе стола, ели последними, после того, как насытятся все сородичи и соплеменники.

Алексея Ворончихина даже в сопровождении руководителя муниципалитета не пустили бы на остров, если б не заветный медальон, который подарил академик Маркелов. Предъявив медальон, Алексей был обласкан вождями племени. Ему было разрешено бессрочно гостить на острове (в роли переводчика выступил господин Пас), но при этом вожди потребовали избавиться от видеокамеры, фотоаппарата, некоторых предметов, вроде флакона с одеколоном, разрешив Алексею оставить часть одежды и одни шлепанцы; все остальное перешло на хранение гоподину Пасу, который обещал через месяц забрать Алексея с острова.

Теперь Алексей постигал естественную жизнь кунгусов. Он ко всему приглядывался, вникал в мотивы поступков. Аборигены мало говорили между собой, чаще использовали жесты и мимику лица — улыбались на разный манер. Алексей кое-что уже смыслил в общении кунгусов, напросился с ними в море на лов рыбы, где был поражен и очарован ловкостью, силой и смекалкой этих по-особому образованных людей.

Еще Алексей стал свидетелем похорон на острове. Умерла женщина. Она, вероятно, не была слишком старой и дряхлой, по крайней мере, так показалось Алексею, она, по-видимому, просто не могла уже исполнять какие-то обязанности и самовольно ушла из жизни. В чем проявлялось это самопожертвование, Алексей не знал, возможно, именно в том, о чем рассказывал академик Маркелов: человек просто отключался от общинных дел островитян и умирал, организм не мог жить, исключенный из деятельности общества. Деятельность — как пища, как вода, как кислород…

Покойную женщину обложили большими листами бананового дерева, уложили в плетеную из тростника маленькую, под рост покойницы лодку и в особом месте побережья толкнули лодку в море. Лодку сразу подхватило незримое течение, и покойница поплыла в открытый океан, в неведомое плавание, в вечность…

На острове Алексею Ворончихину постоянно хотелось думать о вечности. Слишком велик океанский простор, слишком много звезд в ночном небе!

Здесь, на плато, Алексей очутился не только по философской прихоти, чтобы вкусить мир естества и чистоты, вздохнуть заповедным воздухом и насладиться свободою духа, но и по желанию видеть игру фосфорических ночных рыб, про которых ему рассказал господин Пас. Для аборигенов светящиеся в океане рыбы считались дурным знаком. На острове при виде пляски фосфорических рыб поднимался переполох. Но Алексей не подозревал ни в чем опасности. И теперь, утопая взглядом в мириадах звезд, он тем временем следил за темным, притворившимся мертвым океаном.

Вдруг в глубине, под толщей воды, что-то засветилось тускло-розовым светом. Этот свет был подвижен, игрив. Свет, фосфорически-розовый, разгорался, становился живее, гуще. Словно молнии вспыхивали под водой — началась пляска ночных фосфорических рыб. Светящиеся рыбины крутились друг возле друга, сбивались косяком и мгновенно рассыпались, а потом останавливались в воде и гасли. Вдруг их снова что-то заводило, они резвились в исступлении, готовые выпрыгнуть из собственной светящейся чешуи. Они фосфорически сияли в воде лишь при движении.

С неба сыпались кометы, астероиды. Они сапфирно-ярко чиркали по небосводу и падали в океан, некоторые — совсем близко от острова Кунгу. В океане буйствовали в светящемся месиве таинственные рыбины. Алексей был поглощен невиданным бесшумным действом. Как вдруг до него докатилась волна звука. Понять, откуда она взялась: из глубин океана или из вулканических кратеров гор с каких-то островов, или из высот космоса — было невозможно. Звук, пришедший из темноты, был неведом, глух и плотен. То ли гигантский кит, один из трех, на котором согласно мифам покоилась земля, сдвинулся с места — может, отлежал бок и хотел уйти из-под тяжкой ноши, бросив ее на двух своих собратьев; то ли вулкан, застывший на одном из островов, встрепенулся от ворчливой кипящей лавы и исторг с ворчанием первый опалительный выплеск, то ли где-то что-то ухнуло с силой ядерного взрыва, кладущего конец всему мирозданию.

Звук не отозвался эхом, звук был утробен и глубок. Алексей даже не нашелся уподобить его чему-то. Только почувствовал не столько разумом, сколько плотью, животной интуицией, что этот ночной благовест жуток, и он есть предзнаменование чего-то еще более жуткого. Алексей стал озираться, вглядываться в океан, где лежала лунная дорожка. Все опять было тихо, неподвижно. Фосфорических рыб не видать. Они враз ушли в глубины. Только с океана пахнуло ветром. Теплый и беззлобный порыв. Откуда он? Еще недавно стоял полный штиль. Да разве способен человек со своим скудным умом и чопорностью понять Природу!

Скоро Алексей опять уловил шум, похожий на глубокий тяжелый вздох: должно быть, кит тяжело вздохнул… Затем на него налетел ветер с океана. И тут он увидел, как небо стало погружаться в воду. Звездный небосклон постепенно тонул. Это было обманом зрения. Алексей вскоре понял, что не звезды тонут в океане, а сам океан поднимается к небу и гасит в нем свет звезд. Снова подул ветер, уже иной — одним непреходящим непрерывным потоком. Гигантская стена воды катилась от горизонта на остров.

Животный, душераздирающий крик Алексея Ворончихина пробудил Кунгу.

После чудовищного потопа, когда от землетрясения разорвалось брюхо Индийского океана и невиданные валы смертоносного цунами промыли несколько островных и прибрежных государств, когда повсюду на информационных экранах мира показывались разрушенные города и селения, дорогие курорты и жалкие хижины, утонувшие в грязной взбудораженной воде, когда называлось пока приблизительное, но катастрофическое количество жертв, Павел Ворончихин — однажды будто уколотый иглой в сердце, вспомнил о том, куда собирался брат Алексей. По спецсвязи он позвонил в российское консульство пострадавшего государства. Консул отвечал скоропалительно, чуть дрожащим голосом, он отвечал так, будто сам едва-едва выскочил из-под глыб воды:

— Ваш брат в списках без вести пропавших. Прилагаем все усилия, чтобы определить его судьбу.

Павел позвонил в Министерство по чрезвычайным ситуациям, своему приятелю, генералу Кащееву.

— Паша, я вылетаю сегодня туда, на место, с полевым госпиталем и гуманитарным грузом. Все, что в моих силах, сделаю…

Через двое суток Павлу позвонил Кащеев:

— Докладываю, Павел Васильевич. Твой брат не найден. Он находился в опасной зоне, в море, на катере, с главой муниципалитета. Катер не найден, люди с катера — тоже. Береговой отель, в котором он останавливался, уже не существует… Мы люди военные. Надо смотреть правде в лицо. Шансы очень малы. Нет их, Паша, почти!

Спустя месяц, после командировки в очаг стихии, генерал Кащеев встретился с Павлом Ворончихиным.

— Там смыты целые города, целые острова. Разом уничтожены некоторые островные народности. До полумиллиона погибших! Всех жертв не сосчитают никогда… Твой брат Алексей по-прежнему числится без вести пропавшим. Таких там сотни тысяч.

В родной Вятск на родную улицу Мопра к родному бараку Павел подъехал в дорогом «мерседесе», в генеральской форме, с майором адъютантом. Но фанфарониться не думал: служебный «мерседес» и адъютанта убрал с глаз долой, в офицерскую гостиницу ближнего гарнизона, и сразу переоделся в гражданское.