7 августа 1880 года я приехал в Закаспийский край в сопровождении доктора Яшина, секретаря канцелярии отрядного врача. Скобелева мы не нашли ни в Красноводске, ни в Чикишляре. Я, осмотрев госпитали и выработав доклад о причинах болезненности между войсками отряда, 12 августа выступил с оказией из Чикишляра по атрекской линии. Первый ночлег был в крепости Кара-Джа-Батыр, второй – в Ягли-Олуме. Я нашел эту военную дорогу уже хорошо организованной, приемные покои в порядке, только эвакуация больных на арбах мне показалась неудовлетворительной и была предметом одного из моих первых рапортов командующему войсками. Скобелев телеграфировал из Терса-Кан в Оглы-Олум ждать его там, потому что он уже на обратном пути. Ночью в два часа он прискакал, окруженный казачьим конвоем. Пока он закусывал, мы сидели с ним в кибитке и говорили о деле, между тем, он несколько раз прерывал разговор, спрашивая у меня:
– Что говорят на Кавказе о нашей рекогносцировке, 6 июля, до стен Геок-Тепе? Что говорят в Тифлисе? Что сказал Великий князь?
Я не мог удовлетворить его, так как приехал не из Тифлиса, но отвечал, что военные, с которыми я встретился в пути, назвали эту рекогносцировку очень рискованным делом, которая, слава Богу, счастливо обошлась. После часу отдыха, Скобелев сменил лошадь, поскакал в Чикишляр, куда и я должен был возвратиться вслед за ним.
Этот раз я нашел Михаила Дмитриевича загорелым и более мужественного вида. Уже одна полевая форма и высокие сапоги увеличивали воинственное впечатление, но меня поражала его нервная раздражительность и поспешность, с которою он говорил, спрашивал, ел, пил и собирался к отъезду. Приехавши в Чикишляр, я нашел Михаила Дмитриевича в постели. Вследствие усиленной верховой езды у него появилось сильное геморроидальное кровотечение. Генерал пролежал семь дней в постели, отчасти по причине общей слабости, отчасти из осторожности, чтобы не вызвать новое кровотечение. Наружное и внутреннее употребление льда и железные препараты достигли мало-помалу устранения патологических явлений.
При этом случае я первый раз исследовал Скобелева, как врач. Он был высокого роста, стройного телосложения; скелет скорее мелкий, чем крупный, широта плеч не особенно развита (что при погонах или эполетах не так бросалось в глаза). Мускулатура не так была сильно развита, как это бывает у людей, занимающихся с малолетства фехтованием, гимнастикой, верховой ездой и т. д. Я удивился, что musculi bicepsiet deltoideus – относительно мало выдавались. Лицо, десны и соединительная оболочка глаз были бледны; кожа суховатая, желтовато-белого цвета, мало обросшая волосами. Он показал мне два незначительного объема рубца, на правом боку и на бедре, которые остались после ранений в Туркестане и на Дунае.
Он пояснил, что об этих ранениях, как неважных, он не заявлял и вообще не любил о них говорить. Вот каким образом могло установиться мнение, что он никогда не бывал ранен. Подкожный жировой слой у него почти не существовал. Живот был несколько втянут, печень, в особенности левый лоскут печени, представлялся увеличенным и при надавлении немного чувствителен. Череп у Михаила Дмитриевича был замечательно регулярного овала; лобные бугры выдавались; голова была покрыта густыми волосами темно-русого цвета; борода также густая, но светлее волос головы. Глаза, которые m-me Adan и г-н Немирович-Данченко описывают голубыми, имели переменный цвет: светло-коричневого или желтоватого оттенка. Радужница (Iris) около зрачка обрисовывалась темнее.
Если генерал сердился, то из глаз сверкали фосфорические искры, и они получали зеленый вид, «как у тигра», говорил часто один из преданных ему офицеров. Когда он был спокоен и в хорошем расположении духа, то взгляд принимал очень мягкое выражение и под тенью темных и длинных ресниц мог производить впечатление темно-серого цвета. Когда Михаил Дмитриевич был болен и в упадке духа, лежал иногда с полуоткрытыми и безжизненными глазами, в такие минуты лицо его принимало тот вид, который представляла потом снятая с него посмертная маска.
Во время болезни в Чикишляре аппетит у него был уменьшенный, пищеварение замедленное. Оказалось, что Скобелев уже годами употреблял слабительное, и что еще со времени туркестанского пребывания периодически страдал печенью и желудком. Дыхательные органы, напротив, были удивительно здоровые, и везикулярное дыхание происходило у него так, как будто он никогда не страдал катаром.
Кроме расширения геморроидальных вен, он страдал также расширением вен семенного канатика (varicocele), от которого уже в 19-летнем возрасте лечил его известный в Петербурге врач Б. Сравнительно с ростом и летами, пульс у Скобелева был слабоват и мелкий, и соответственно тому деятельность сердца слаба, и звуки сердца, хотя и чистые, но глухие. Этот результат аускультации и пальпации, состояние всех вен и артерий, насколько они доступны наружному осмотру, вместе с патологическим состоянием вен, дали мне основание заключить о слабо развитой сосудистой системе вообще и в особенности о слабой мускулатуре сердца. Я считал своею обязанностью не скрывать перед Михаилом Дмитриевичем своего заключения, остерегал его от усиленной верховой езды и обратил его внимание на то, что его телосложение более деликатное, нежели крепкое.
В разговоре я себе позволил спросить:
– Отчего вы вообще так много ездили, по 120 верст в день и три дня подряд, когда никакой надобности в том не было?
Молодому герою показалось смешно, что ему могли задать такой вопрос.
– Хотя дело не идет ни о жизни, ни о победе, но все-таки ежеминутно следует показать и себе и другим, что мы в состоянии перенести, – ответил он.
– На этот раз вы себе и мне доказали противное. У вас сделалось сильное кровотечение, вы лежите и едва в состоянии заниматься, а от вашего здоровья зависит слишком много, – судьба экспедиции и нас всех. Вам следует избегать всего, что может вредить вашему здоровью. Du reste votre organisme est plutot delicat que vigoureux. Vous n’etes nullement aussi fort, que vous supposez. (Впрочем, ваш организм скорее нежный, нежели крепкий, вы не так сильны, как вы предполагаете.)
При этих словах, еще за минуту перед тем чуть не замертво лежавший, Скобелев разом вскинулся и, обратившись ко мне, метнул один из тех своих взглядов, которые искрили его глаза зеленоватым цветом. На мгновение вся усталость исчезла с его лица:
– Je suis d’une tres grande force, j’ai bien supporte des fatigues extraordinaires. (Я замечательно сильный, я перенес необыкновенные тягости.)
– Oui, mon general, a force d’energie morale et pourtant pas inpunemen. (Да, ваше превосходительство, благодаря нравственной энергии, и то не совсем безнаказанно.) (См., впрочем, его собственный взгляд на этот пример в его приказе по 4 армейскому корпусу (1881–1882 г.) № 16: «Известно, что на войне нравственный элемент относится к физическому, как 3: 1», и т. д.)
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
