проговорила дух, и её голос дрогнул, превратившись из звонкого перелива в шелест опавшего листа.
Она замерла на пороге между мирами, не решаясь ступить в вотчину людей. Её взор, умеющий воспринимать не только форму, но и сущность, с болезненной остротой выхватил каждую новую деталь. И отсутствие былой красоты этого смертного беспокоило Гесперию меньше всего. Куда страшнее выглядела бездонная тьма, что поселилась в его душе. Теперь от Александра веяло могильным холодом. Жутким и неестественным. Как в нём ещё бьётся сердце, если вся его человечность выжжена дотла?
— Да, Гесперия, здравствуй. Это я.
Густоватые слёзы цвета дубовой смолы покатились по щекам хозяйки лесов. Ей было невыносимо больно видеть, что сделал с собой этот глупый смертный. Но разве она не пыталась его предостеречь? Почему люди так часто выбирают путь саморазрушения?
— Прости меня, я не хотел, чтобы дошло до этого, — изрёк Александр. — Я верил, что однажды уйду отсюда, и вы с Ризантом снова сможете увидеться.
— Глупец… — прошелестела листва в унисон с голосом дриады.
И она обняла его. Нежно, словно этот человек был хрупким ростком, нуждающимся в заботе и защите. Они так и стояли — смертный с искалеченной душой и вечно живущий дух. Такие разные и непохожие друг на друга. Они оба понимали — это их последняя встреча.
— Даже если ты никогда больше ко мне не явишься, я всё равно буду приходить в какую-нибудь рощу и играть для тебя, — сказал человек, зарываясь изуродованным лицом в копну зеленоватых волос.
Гесперия не ответила, а лишь сочувственно погладила Александра по спине. Присутствие рядом с ним доставляло дриаде практически осязаемую боль.
— Ах, да, хотел ещё кое о чём спросить, — как бы между делом заговорил человек. — Ты не поможешь мне добраться кое-куда?
В этот миг от собеседника вдруг повеяло таким мраком и жутью, что первородный дух в ужасе отшатнулась.
— Нет, Александр, не проси об этом! — её крик был похож на треск ломающихся ветвей. — Я вижу твой замысел, и не стану помогать! Прошу, не совершай этого!
— Я уже всё решил. Извини.
Человек развернулся и побрёл прочь, но Гесперия не желала его отпускать. Она дорожила этим смертным и была обязана попытаться спасти. Любой ценой. Даже вопреки его собственной воле…
Старый дощатый пол беседки затрещал и вздыбился. Сотни длинных гибких побегов, подчиняясь приказу владычицы, вырвались из щелей и оплели ноги Александра нерушимыми путами. Он остановился на пороге входной арки, не делая попыток освободиться, и протяжно вздохнул:
— Кажется, мы с тобой это уже проходили?
— Я не позволю тебе уйти! — поклялась хозяйка лесов. — Ты затеял слишком опасную игру! Поверь, в мире существуют могучие силы, которые не простят подобного!
— Мне известно, — грустно улыбнулся смертный. — И всё же…
В ладони мужчины коротко моргнула проекция заклинания, и стебли безвольно опали с его голеней. Гесперия попыталась повторно заключить человека в растительный кокон, но наткнулась на непроницаемую стену магического купола.
— Нет-нет-нет! Пожалуйста, не надо! — взмолилась дух.
Она покрыла своё тело прочной древесной корой и всей доступной мощью обрушилась на колдовской щит. Но этот удар, способный крушить камни, даже не заставил его дрогнуть…
— До свидания, Гесперия. Я рад, что судьба свела нас вместе.
Сказав это, Александр сотворил какое-то плетение, похожее на огненный цветок, бросил себе под ноги, а затем воспарил ввысь, подхваченный неведомой силой. С его исчезновением магический барьер распался, и первородный дух выбежала из беседки, вглядываясь в небеса. Она надеясь увидеть, куда подевался человек, но на недосягаемой для неё высоте узрела лишь далёкий силуэт в развевающихся от ветра одеждах.
— Даже по меркам людей ты величайший из глупцов, Александр… — горько произнесла Гесперия, после чего порывисто прыгнула в стену буйной зелени и бесследно в ней растворилась. В заброшенном одичавшем саду воцарилась тишина…
* * *
Элдрим быстро оправлялся от всех потрясений и невзгод, обрушившихся на него. Торговля ожила и улицы вновь заполонили люди. В портовый город и из него потянулись сотни груженых обозов. Экономика стремилась наверстать и восполнить причинённый войной и эпидемией ущерб, и потому ворота не запирались даже на ночь. Новые власти решили просто прикрывать створки и оставлять дозорных, в обязанности которых входило пропускать припозднившихся торговцев, инспектировать их грузы и, при необходимости, звать дежурного представителя таможни для взимания пошлин.
В одну из таких ночей у городских врат появилась одинокая и ничем не примечательная телега. Однако запряжённый в неё конь статью больше походил на дорогостоящего боевого скакуна, нежели на тягловую клячу. Такой явный контраст, да ещё и тот факт, что худощавый человек на козлах кутался в глухой тёмный плащ, скрывая лицо, не мог не насторожить охрану.
Трое солдат покинули караульное помещение и предостерегающе крикнули подозрительному путнику, чтобы тот остановился и не вздумал вытворить какую-нибудь глупость.
— Эй ты, а ну-ка слезай с телеги! — рявкнул старший дозорный, поднимая факел повыше. — Кто такой? Отчего шныряешь тут потемну? Что везёшь в своей развалюхе⁈ Отвечай!
Незнакомец покорно спустился на землю и неглубоко поклонился:
— Здравствуйте, почтенные стражи. Моё имя Риз, и я просто хочу попасть в город. У меня нет товаров или каких-либо ценных вещей. А еду ночью, поскольку дорога полна опасностей. Окрестности Элдрима просто кишат недобитками капитолийской армии. Приходится делать долгие остановки.
— Больно подозрительный ты тип! Уж не контрабандист ли ты? А то и вовсе алавийский соглядатай! — критически высказался другой солдат, совсем молодой парень, у которого на физиономии прочно обосновалось донельзя высокомерное выражение. — Немедля покажи свою морду!
— Конечно, как прикажете…
Путник откинул капюшон, и охранники тотчас же грязно выругались. Свет факела выхватил из тьмы лицо, изуродованное страшными ожогами, которые спускались со лба, наползали на глаза и тянулись до самого рта. Ну и, конечно же, от внимания стражей не укрылся янтарный цвет очей незнакомца.
— Тьфу, ну и урод! — брезгливо скривился младший из стражников, отшатываясь.
— Фу, это самый ублюдочный полукровка, которого я когда-либо встречал! — добавил второй, сжимая рукоять тяжёлого палаша. — Не иначе как отродье от альве и старой портовой шлюхи!
— Верно говорите, парни! У нас такого давно б на вилы подняли…
— Ха, а этого, кажись, спалить пытались, да не дожгли! — язвительно фыркнул старший дозорный, беспардонно тыча факелом практически в самое лицо смеску.
Желтоглазый невозмутимо стерпел все эти оскорбительные
