Сухая Кость собрался уходить, но Вайло, остановив его едва заметным движением, спросил:
— Как там эта девушка?
— Хорошо. Нан была у нее сегодня. Говорит, она не из тех, что морят себя голодом или выкидывают штуки похуже. Мне сдается, девчонка ей приглянулась.
Вайло задумчиво потер подбородок, унимая зубную боль.
— Сколько ж ей лет-то?
— Совсем ребенок, — пожал плечами Клафф. — Длинная и худющая.
— Вели привести ее сюда, Сухой. Хочу сам поглядеть на дочь правителя.
— Сюда? — Клафф бросил взгляд на детей, которые хихикали, почесывая ногами живот полуволка.
— Да. Раз Нан о ней хорошего мнения, я готов допустить ее к своему очагу.
Сухая Кость вышел, притворив за собой дверь тихо, будто слуга, а не человек, семь дней назад взявший клан Ганмиддиш. «Дай мне двести воинов с мечами, — сказал он накануне, — и храни молчание, пока дело не будет сделано». Вайло и посейчас не знал, как Сухой умудрился это совершить. Чтобы двести человек взяли такой здоровенный круглый дом? Притом без всякой бойни... не то что в Визи.
Усевшись на табурет у огня, Вайло хлопнул себя по ляжкам, подзывая детей и собак, и лапы вместе с ногами затопотали по камню наперегонки. Дети плюхнулись на пол у его ног, Вайло отстегнул от пояса поводки и начал запрягать собак. Они терпеть этого не могли, но в присутствии детей сдерживали свой нрав, и Вайло управился с ними почти без кровопролития, а потом накинул срединный ремень на крюк в стенке очага.
— Деда, а зачем ты их привязал? — спросила Кача, ставшая теперь его старшей внучкой, и сочувственно посмотрела на полуволка.
Вайло взъерошил угольно-черные волосы девчушки. В ее матери текла южная кровь, вот и получилась красотка, смуглая и черноглазая.
— Потому что я жду гостя, а собаки гостей недолюбливают.
Одна из собак, поджарая злобная сука, зарычала, и Вайло цыкнул на нее, хотя и беззлобно. Когда он снова повернулся к внучке, его внимание привлек красный свет, падающий в узкое окошко на противоположной стене: бладдийский огонь на башне. Он горит уже семь дней и ночей — достаточно, чтобы во всех городах узнали, что Собачий Вождь стоит у их дверей.
Вайло хотел отвести взгляд, но не мог. Было время, когда взятие Ганмиддиша кое-что значило для него. В ту пору мысль о войне и набегах поднимала его с постели каждое утро и не давала ему и его воинам уснуть допоздна. Он дрался, потому что был зубаст и любил свои победы больше самой жизни. Теперь он дрался из одной только ненависти.
Ненависти и страха.
Вайло встал и закрыл железные ставни на все семь крючков, а потом еще задвинул засов.
Это из-за Черного Града Клафф Сухая Кость предпринял вылазку против Ганмиддиша. Клафф видел женщин и детей, найденных у дороги Бладдов. Он сам помогал их откапывать. Всякий клан, собирающийся заключить союз с Градским Волком, должен знать, что добром для него это не кончится. И Собачий Вождь, и Сухая Кость хорошо это понимали. Не обмолвившись об этом ни словом, они знали, что война не будет окончена, пока не падет Черный Град.
Вайло тяжело, всем телом, оперся на закрытые ставни. Огонь на Ганмиддишской башне продолжал пылать у него перед глазами, а заключенный в нем черноградец жег его душу.
Это не просто мальчишка. Направляясь вчера днем в башню, Вайло не знал, с чем столкнется. Этого парня прозвали Свидетелем Смерти с той ночи, когда он убил трех бладдийцев у печного дома Даффа. Говорят, что он дрался, как Каменный Бог, а до того признался в открытую, что был в засаде на Дороге Бладдов.
Рука Вайло стыла на холодном железе. Теперь этот черноградец здесь, у него в плену. Он видел его своими глазами и вдыхал его вонь. Клафф и другие думали, что он прикончит черноградца. Он прочел это на их лицах, выйдя из башни, когда они стояли полукругом около челна. Сухая Кость даже позаботился о том, чтобы побои, которым подвергался черноградец, не привели к его смерти или увечью: эта привилегия принадлежала Собачьему Вождю.
Но Вайло не воспользовался ею — он сам не знал почему. При виде черноградца, распростертого на скамье, избитого, измазанного кровью и речным илом, его страдания ожили с новой силой. Отчего произошла резня на Дороге Бладдов? Знали ли черноградцы заранее, что будут убивать женщин и детей? Или бойню начал кто-то один, потеряв голову от гнева и неожиданности, а остальные последовали его примеру? Оказывали ли женщины сопротивление? Быстро ли расстались с жизнью его внуки?
Вайло, закрыв глаза, еще тяжелее навалился на ставню.
Да, он оставил черноградца в живых. Со временем тот умрет, ибо Собачий Вождь не допустит, чтобы человек, убивший его родных, остался жив, но сначала он, Вайло, должен узнать кое-что. Узнать то, что может рассказать ему только очевидец.
Собаки, вскочив, заворчали, и Вайло посмотрел на дверь. Еще пара мгновений — и послышался стук. Сухая Кость вошел в комнату, ведя перед собой девушку. Поставив ее посередине, он вышел. Вайло знал, что он будет ждать снаружи, на таком расстоянии, где наверняка не услышит ни слова.
Собачий Вождь встретился глазами с приемной дочерью Пентеро Исса. Она, как и говорил Сухая Кость, была высокая и худая, но Вайло достаточно разбирался в молодых женщинах, чтобы понять, что эта худоба скоро пройдет — стоит подержать девушку несколько недель на овсянке с салом.
— Что ты сделал с Райфом Севрансом и Ангусом Локом? — Холодный тон девушки на миг напомнил Вайло ее приемного отца Пентеро Исса — ведь тот воспитывал ее с самого рождения.
Вайло, не отвечая, вернулся к очагу и сел рядом с собаками. Внуки тут же подползли к нему, и младший уцепился за дедовы мохнатые штаны, просясь на руки. Вайло понимал причину их беспокойства: они почувствовали, что собакам тоже страшно.
Обычно при виде незнакомца, входящего к хозяину, собаки тут же начинали скалить зубы, рычать, натягивать поводки и мерить пришельца взглядом хищников из морозной тундры. Но как только приемная дочь Исса вошла, они примолкли, и ни одна не подала голоса, даже полуволк. Они лежали, припав животами к полу и прижав уши. Когда Вайло посадил внука на колени, одна из сук тихо заскулила и отползла еще дальше назад.
Вайло разглядывал девушку, ожидающую его ответа. Ее серебристые волосы падали на плечи совершенно прямыми прядями, словно отягощенные свинцовыми бусами. Глаза серые, как небо перед бурей, большие и ясные, с серебристыми прожилками, — отражали свет. Все в ней казалось сотканным из воды, серебра и камня, между тем она едва-едва вышла из детского возраста, и ей было страшно — Вайло не мог обманываться на этот счет. Он видел, как она комкает свою юбку, чтобы унять дрожь в руках, как работает ее горло от частых глотков.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
