папа изготовил для Даггейна парочку мазей – его светлость мучился больными суставами, а для супруги его светлости сделал свежие косметические средства. Герцогиня всегда тщательно следила за собой… Папа провёл в замке Болферри около декады и вернулся домой. Мы тогда жили в Кейброке.
– Тоже не близко от меня, – присвистнул Райдер.
– Я находилась в пансионе и готовилась к поездке домой, предвкушала радостную встречу, чаепития и разговоры до утра, прогулки, гостей… Отец успел отправить мне письмо. Ещё до того, как стало известно о кончине герцога. Рассказывал о визите в замок, передал приглашение герцогской четы погостить у них на зимних праздниках. Маленькой мне случалось раз или два бывать в Болферри… Это уже неважно. Было то полное планов письмо, такое хорошее. Меня ждали. Я написала, что выезжаю в Кейброк, дорога занимала несколько дней пути: папа не любил пользоваться портальными тоннелями для путешествий и не позволял мне. Наверное, тот его запрет мне и помог: я смогла избежать ареста. За отцом пришли, когда я находилась в дороге, следом забрали маму. Она каким-то чудом успела отправить мне весточку, предупредила. Я… Я ничего не поняла, но сбежала от компаньонки, с которой ехала. У меня были деньги, я купила парик – это было дешевле приобретения артефакта, меняющего внешность, и, меняя повозки, тайком добралась до Кейброка. В наш дом сунуться побоялась, пробралась в квартал, где жила наша кухарка. Она-то и рассказала всё, что знала. Родителей успели переправить в столицу, в дворцовые подземелья. Искали меня. Я отказывалась понимать, насколько всё страшно и серьёзно, не верила, что всё закончится для нас плохо. Дождалась ночи, прокралась на территорию дома – за ним действительно следили. Но я знала, как незаметно проникнуть за ограждение; в саду у меня был тайничок, там я хранила кое-какие вещицы… В частности, у меня было настоящее сокровище, когда-то созданное отцом: порошок невидимости. Я давным-давно отсыпала себе немножко, но и подумать не могла, при каких ужасных обстоятельствах это средство мне пригодится.
Я добралась до Гельдерта и пришла к тёте. Она жила и до сих пор живёт в небольшом особнячке, который достался ей в наследство от моего деда. Лиз не тронули. Она не знала, где меня искать, очень волновалась, надеялась, что я далеко и в безопасности… Лиз сумела хоть что-нибудь разузнать. Герцога нашли мёртвым в его рабочем кабинете. Маги-целители определили в его крови яд. Мы узнали, что такой яд действует не мгновенно: попав в организм человека, он несколько дней никак себя не проявляет. Человек живёт, дышит, не чувствует слабости… А потом несколько мгновений мучительной агонии… Что это за яд, маги не определили. Кто-то вспомнил, что его светлость якобы заглядывался на мою маму, якобы слышали некий нехороший, на повышенных тонах, разговор между герцогом и папой. Ложь! О том, что отцу подвластно создать любое, самое сложное средство – знали все. На службе у императора состоят маги с ментальным даром – проверить слова родителей, сказанных на допросах, можно было в считанные минуты.
– Не проверили?.. – глухо уточнил Райдер.
– Я не знаю. Казнь ведь всё равно состоялась… У отца были влиятельные друзья и знакомые. Никто не помог. Он просил хотя бы за меня и за маму, чтобы нас не трогали, чтобы маму отпустили. Я… Лиз меня очень поддерживала в те дни. Укрывала в своём доме, рискуя собственной жизнью. Только умоляла не рисковать. А я… Слушания были закрытыми. Лиз наняла родителям защитника – ей посоветовали опытного законника, но… Ландер Первый был убит горем и жаждал наказать виновных.
Я снова сбилась. Позволила эмоциям захлестнуть себя. Тише, Дэри. К сожалению, ничего уже не исправить.
– Заседания проводили за закрытыми дверями, но у меня было немного чудесного порошка. Тётя ругалась, пыталась запретить, но я всё равно пробралась в зал на самое первое слушание. И с первых прозвучавших там слов поняла, что ошибку никто не собирается признавать. Напротив, обвинение против отца принялись основательно доказывать. Я хотела организовать побег родителям…
– Тебе было всего шестнадцать, моя маленькая ласточка.
Рэй мягко сжал мои ладони. И когда он успел устроиться на полу возле моих ног и взять мои руки в свои?
– Какая разница? Я так хотела их спасти. Лиз продавала свои украшения, собирала деньги, но нам оказалось не к кому обратиться. В таких делах очень важно сделать верный выбор, знать, кому заплатить… Я, глупая, обратилась к одному из друзей отца. Повезло, что он меня хотя бы не выдал, не сдал страже. Я пыталась проникнуть в подземелье, где держали папу. Поговорить, узнать, у кого можно просить помощи… что угодно, лишь бы не бездействовать и не ждать развязки. В тот раз ничего не вышло: мало невидимости, надо было преодолеть защитные чары, а мне не удалось. Сумела только незамеченной унести ноги и не попасться… Я пробралась на второе заседание, снова невидимой. Привели папу. Папа твердил, что у него не было причин вредить герцогу. Он так выглядел, Рэй… Я помнила его подтянутым, здоровым, крепким, а там… Он держался и усмехался в лицо каким-то людям, которые выступили против него в качестве свидетелей. Когда рассказала тёте – она просила меня немедленно уехать из Гельдерта, бежать как можно дальше, спрятаться. Но надежда ещё теплилась. Порошка у меня оставалось совсем мало, другими способами незаметно приходить в суд я не могла. Лиз своими очаровательными улыбками, лестью и золотом подкупила секретаря, и тот выдавал ей краткое описание последующих заседаний. Их было немного, дело об отравлении закрыли очень быстро…
На вынесение приговора пригласили тётю. Я использовала последнюю порцию порошка и проникла в зал тоже. Тогда я и увидела Верховного судью… Вот сейчас, – думала я, – он скажет своё веское слово. Назовёт обвинения чушью и фарсом.
– А другие родственники вашей семьи? – тихо спросил Рэй. – Они есть?
– Где-то были. Со стороны мамы оставалась только Лиз, а папины жили далеко, он редко с ним общался. Эйр-Тальвены не простили отцу ни его таланта, ни его огромного состояния. Но вряд ли возражали бы получить от того состояния хоть кусок. Помогать вот не стали.
Райдер сжал мои руки в своих ладонях.
– Я сидела рядом с тётей – возле неё оставались
