сделаны на очень старой бумаге краской, найти которую теперь можно только в музеях и у собирателей древностей. В них, как видите, не содержится никаких угроз, только слово «ложь», написанное вычурным почерком.
Либо Вашу А. шантажируют три человека, либо мы с Вами что-то упускаем, дорогая мисс Э.
А потому я прошу как можно скорее направить мне письмо со всеми сведениями, которыми Вы располагаете. Также при возможности обязательно уточните, не совершали ли сыновья А. каких-нибудь безрассудных поступков, которые могли уверить А. в том, что мальчики неспособны жить своим умом.
Благодарю за интересное дело, мисс Э. Давненько мне не случалось так увлечься – пожалуй, с тех самых пор, как опасность угрожала Вашей жизни. Совместные расследования становятся, похоже, традицией.
И это, право, не самый дурной способ провести досуг.
Восхищенный и очарованный Вашей задачкой,
Эллис
Я дважды перечитала письмо, прежде чем отложить его. Конечно, в проницательности Эллису не откажешь. Не видя картину целиком, по одним лишь моим словам да по бумажкам с угрозами, он сделал предположение, которое попало в точку.
Теперь, кажется, я поняла, где ключ к разгадке. Осталось только узнать: что натворили близнецы четыре месяца назад.
И как в этом замешан Фаулер…
Послание для Эллиса вышло очень и очень обстоятельным. На подробнейшее изложение событий последних дней я потратила около полутора часов, зато и результатом осталась довольна. Надеюсь, что и сам Эллис не разочаруется. Всё, что я могу сейчас сделать – это отправить ему письмо и лечь спать, чтобы уже завтра, на свежую голову, поговорить с близнецами начистоту.
Мне одиннадцать лет. Через год… нет, уже через восемь месяцев я отправлюсь в пансион имени Святой Генриетты. Уезжать из дома совсем не хочется, но отец настаивает, а матушка плачет, но не оспаривает его решений.
Мне одиннадцать лет, и пока ещё я могу разъезжать с леди Милдред по всей Аксонии, навещая её друзей и знакомых. Обычно поездки приносят только радость… Но сейчас я прячусь за портьерой и ужасно, ужасно боюсь выдать себя даже вздохом.
Маленькой девочке нельзя находиться в библиотеке у герцога, но играть с младшими детьми, да к тому же мальчишками, так скучно…
А теперь сюда пришли эти и ругаются.
– Стеф, ты и впрямь думаешь, что эти ублюдки – твои д-дети? Да они похожи на тебя не б-больше, чем на твою обожаемую Абигейл! Наверняка она нагуляла их на стороне.
– Глупости. Зачем бы Абигейл меня обманывать? Да, мальчики не похожи ни на меня, ни даже на родственников по моей линии. Разве что на кузину Мод. Но я доверяю Абигейл… и, в любом случае, это её дети. Уж в этом сомневаться не приходится.
Грохот. На пол сыплются книги.
– И ты г-готов передать титул тому, в ком нет твоей к-крови? Чтобы сказал наш отец, если б-бы титул перешёл к б-безродным п-поросятам? Он д-должен передаваться по крови, иначе это… воровство! Да, воровство!
– Ты переходишь всякие границы.
– Я всего лишь забочусь…
– Позаботься о себе – умолкни. Иначе я за себя не отвечаю.
– Т-ты не можешь…
– Могу. У тебя есть два дня, чтобы покинуть мой дом. И минута, чтобы выйти из этой библиотеки.
– Но…
– Полминуты. Ты и так злоупотребил моим терпением.
Хлопает дверь. Коленки у меня начинают дрожать, но я вздёргиваю подбородок – как бабушка. Если страшно, улыбайся, Гинни. Всегда улыбайся.
Шаги. Он ходит по комнате, неторопливо и уверенно. Собирает книги – я слышу, как шуршат их страницы, как скрипят кожаные переплеты. Портьера пыльная, спина чешется из-за насыпавшейся за шиворот каменной крошки от штукатурки, но если двинусь – меня заметят. И это будет, плохо. Плохо.
Шаги становятся ближе и ближе – а потом замирают. Рука в коричневой перчатке осторожно отводит портьеру в сторону.
Улыбайся, Гинни.
– Добрый день, сэр. Сегодня прекрасная погода.
Каждое мгновение я ожидаю, что он закричит на меня, занесет руку для пощечины или позовет бабушку, чтобы та поругалась. Но он только смотрит, подёргивая вислые белесые усы. А потом, когда становится так страшно, что уже почти всё равно, спрашивает:
– Вы много слышали, юная леди?
Бабушка учит быть честной. Она говорит, что правда очаровывает вернее лжи.
– Всё. Это получилось случайно.
– Конечно… – Взгляд у него становится рассеянный. – Пообещайте, что не будете говорить об этом, юная леди… и постараетесь забыть об услышанном.
Делаю реверанс и склоняю голову, как учила мама.
– Обещаю.
– Вы просто умница, леди Виржиния-Энн…
Его лицо озаряет виноватая улыбка. На мгновение он становится похож на большую, грузную, очень печальную собаку, а потом ткань портьеры выскальзывает из его пальцев – и начинает стекать. Как вода. Бесконечные потоки плотной, пыльной ткани. Я кашляю, задыхаюсь…
И просыпаюсь.
Сердце у меня колотилось, как после четырёх чашек самого крепкого кофе. Одеяло запуталась в ногах, подушки сбились. Кажется, я спала лицом вниз, и поэтому мне стало не хватать воздуха. Вот и привиделось… такое.
– Магда, – слабо позвала я. В комнате царил полумрак. Ставни были закрыты, из комнаты для прислуги не доносилось ни звука – значит, ещё слишком рано. Впрочем, моя горничная всегда вставала до света. Наверняка и сейчас она уже проснулась.
Я вздохнула, расправила по возможности одеяло и потянулась к колокольчику. Он был старинный, серебряный, с затейливой гравировкой, похожей на волшебные узоры… И мне вспомнилось вдруг, что в некоторых землях считается, будто звон колокольчика может отогнать злых духов.
Интересно, а против дурных снов тоже сгодится?
За стеной что-то звякнуло. Через минуту дверь распахнулась, и на пороге появилась Магда – немного раскрасневшаяся и, без сомнения, бодрая. Правая рука у неё была перевязана бинтом.
– Святые небеса! Что с тобой случилось? – от неожиданности я даже позабыла об утренних приветствиях. В голове пронеслась безумная догадка – чтобы отомстить мне, Фаулер причиняет вред моей прислуге.
К счастью, широкая улыбка Магды развеяла эти страшные подозрения прежде, чем они укрепились.
– А, рука-то? Ну, так я утюгом ваше платье, леди Виржиния, гладила, и не углядела! Вы не волнуйтесь, всё с платьем в порядке…
– А с твоей рукой?
– А что с ней станется? – философски пожала Магда плечами. – Авось не помру. Заживет, как на собаке, не сомневайтесь, леди Виржиния. Только что ж это вы так рано проснулись? Шестой час,
