в камбуз. Как и следовало из ее весьма своеобразного характера, исконно женское тяготение к виртуозной стряпне никогда не значилось в списке ее немногочисленных достоинств. Отсюда приходилось довольствоваться кухонными автоматами, и они были привычны, как вакуумные насосы. Но только не здесь. Ай да Голубая команда, альбатросы глубокого космоса! Съемочную аппаратуру они у начальства вытребовать не удосужились, всякие там «Соллеры» достались космической журналистике в лице – да еще в каком лице! – вспоминать не хочется. Зато кухонная автоматика была явно из четвертого тысячелетия. Не было бы счастья, да несчастье помогло – после болтанки, сопровождающей каждый переход из подпространства и обратно, Варвара несколько часов не могла даже подумать о еде. Жажда одолевала, но в рубке было несколько встроенных сифонов с соками и минеральной водой, а кроме того, Сусанин проявил неслыханную предусмотрительность и оставил на пульте два кислющих яблока. Но если бы девушке захотелось чего-нибудь посущественнее, она не знала бы, как и подступиться ко всему этому электронно-вибрационно-левитационному оборудованию. Сидела бы и лапу сосала, как тот скоч, что валялся в углу в позе академического сфинкса.
– А кто же мальчиков кормить будет? – задумчиво пробормотала она, адресуя этот риторический вопрос пульту конфорочного управления.
Скоч, однако, принял вопрос на свой счет и вздыбился, как богомол.
– Вафель? – спросила Варвара, безуспешно пытавшаяся запомнить стратегических роботов «в лицо».
– Трюфель.
– Мог бы добавить: к вашим услугам. Готовить умеешь?
– Готовит автоматическая дистанционно управляемая многозарядная плита.
– Я спрашиваю – запрограммировать ее на завтрак сможешь?
– Да.
– Легко, питательно, калорийно… Значит, так: омлет с грибами, фрикадельки из форели, или подбери что-нибудь похожее, фруктовый салат под кокосовым кремом, вели взбить получше. Хватит?
– Мало.
– Ну знаешь, тут тебе не твои обжоры! Петрушка на диете, Дориан привереда, Гриша без аппетита… Гречневую кашу добавь. С китовым молоком. И всего – по семь порций. Понял?
– Да.
– Кофе и шоколад – на выбор. Готовность – через пятьдесят минут.
Вопросительная форма отсутствовала, поэтому скоч не удосужился хотя бы кивнуть. С одной стороны, это было хорошо, что их запрограммировали на минимальную болтливость, – втайне Варвара не могла отделаться от ощущения, что после какой-нибудь реплики этот гигантский вороненый муракиш обернется к ней и уронит свое презрительное: «тупица». Но похоже было, что по отношению к людям скочи себе лишнего не позволяли. С другой стороны, каждый раз, отдав распоряжение, она сомневалась – а правильно ее поняли или нет? Вот и сейчас – знает ли он, что такое форель? А кокос? И спросить как-то неудобно…
Мало того, что никого из прошлой группы, так и роботов своих взять не позволили. Пегги здесь не нужна, но вот с Полупегасом можно было бы хоть поговорить по-человечески.
Она махнула рукой и пошла в шлюзовую. Войти туда, собственно говоря, было невозможно: шла продувка всех помещений, и навстречу бил поток холодного, припахивающего арбузной коркой воздуха. Скоч, прижавшийся к комингсу, следил за вентиляционной установкой.
– Туфель?
– Вафель.
Ах да, у него же единичка на оконечности вычислительного бурдюка. Хоть бы их покрасили в разные цвета, что ли…
– Решетку не забило? – Это так, для порядка: если бы забило, не было бы такой сильной струи.
– Нет.
И этот на лишнее слово не расщедрится.
– Ну ладно, через сорок пять минут выключишь.
Он это и сам знает, и весь этот диалог только для того, чтобы не уснуть на ходу. Осталась рубка, но там дежурит еще один скоч, и раз он не вызвал ее по внутреннему фону, значит ни на экранах, ни в иллюминаторах не появилось ничего стоящего внимания. Да, вот и он – воздвигся столбиком посередине помещения, словно суслик на пригорочке, морда устремлена в зенит, все шесть глаз нацелены в разные стороны – ничего не пропустит.
– Фофель?
– Туфель.
Хоть бы раз угадать! Она обошла сторонкой насекомоподобного часового, уселась в кресло первого пилота. На выдвижном столике – две стопки бумаг: слева распечатка информации, полученной с чужого спутника, справа – снимки местности, поступающие с вертолета. На вертолете четвертый скоч, и вот уже шесть часов они выписывают замысловатую спираль вокруг корабля… Вокруг двух кораблей.
Варвара положила ладони на столик, так что квадратик радиограммы, заложенный под стекло, пришелся между пальцами, как в окошечке. Текст она – да и все на корабле – помнила наизусть: «SOS! SOS………………..паж похищен капибарами. Преследование невозможно. Лабиринты. Промедление гибельно. Лес…»
Варвара растерла виски, отгоняя сон. Сидя это давалось уже труднее.
– Туфель, – проговорила она не очень внятно, – ты сможешь заметить, когда я усну?
– Да.
– Тогда, голубчик, ущипни меня за ногу, – она покосилась на черное щупальце, свесившееся до самого пола, – только так, чтобы следов не осталось!
Теперь можно было откинуться в кресле и немножко подумать. До подъема тридцать четыре минуты, и все это время она сознательно не думала о том, что же находится за округлыми глазницами иллюминаторов. Ее оставили главной по кораблю, и прежде всего надо было не допустить, чтобы на борту хоть что-нибудь пошло не так. Хотя как это – «так», она не знала. Корабль был для нее чужим домом, и в его превосходных титанированных стенах она чувствовала себя хоть и в безопасности, но в глухой изоляции от всей Вселенной, словно запаянная в консервную банку. Лишенная ветра, запахов и тех живых волн, которые сделали бы для нее Чартаруму хоть на чуточку своей, она все эти пять с половиной часов провела в чутком напряжении, поначалу до предела обострившем все ее чувства, а затем незаметно притупившем их непобедимой сонливостью. Она знала, что принадлежит к немногочисленной породе существ, неспособных жить при затворенных окнах, и сейчас только и спасалась тем, что твердила себе: еще столько-то минут… теперь меньше… еще меньше… А потом ее ждала воля – холодный ветер чужого мира с запахом астраханского арбуза.
…Паж похищен капибарами…
Два громадных грызуна бесшумно проскользнули за спиной, унося в зубах кукольную фигурку – тряпочного Пьеро с волочащимися по земле белыми лентами… Ой!
– Ты что, обалдел? Я же велела – потихоньку, чтобы синяков не осталось!
Скоч высокомерно промолчал. Ладно, впереди еще не одна вахта, будет возможность сбить спесь с этих жужелиц. Сколько еще осталось? Двадцать две минуты. Вот уж никогда не думала, что спасательная экспедиция на незнакомую планету может вылиться в такую тощищу!
А между прочим, тоскливо бывает только от незнания. Был бы на ее месте Сегура – не сидел бы сложа руки, не маялся бы. Для начала придется научиться из сотен разрозненных снимков складывать единую панораму. А то лужайка за иллюминатором видна, нежно-аквамариновая, отравная; дальше –
