Читаем без скачивания Происхождение человека и человечества. - Юрий Губин

Исчезновение эструса и появление скрытой овуляции, которая, как и у австралопитека африканского происходила пока один раз в год, позволило хабилисам упорядочить производство потомства и вывести его на организованный уровень, что, по сути, санкционировало создание сплочённых популяций, из которых были исключены конфликты при борьбе за самок. Можно предположить, что рождение потомства происходило один раз в год. Это, как надо понимать, происходило потому, что в экологической нише условия были всегда относительно стабильными и соответствовали необходимым нормам для рождения и выращивания потомства.

Всё это произошло до того как некоторые подвиды формирующихся архантропов, которых знают и изучают в настоящее время, отделились от сукцессионного ряда человека и направились своим путём. В противном случае в нас, современных людях, не сохранилось бы данных социально психологических форм поведения, генетически включённых в половой диморфизм.

Известный французский антрополог А. Валуа на основании изучения объёмного фактического материала, сделал вывод, что в эпоху раннего и позднего палеолита и мезолита продолжительность жизни женщин была несколько меньше, чем продолжительность жизни мужчин. Поэтому длительное время число половозрелых мужчин в первобытных коллективах превышало число половозрелых женщин. А так ли это было? Скорее всего, количество рождающихся представителей женского пола было больше и существенно. Конечно, в последствии их число сокращалось в основном в связи с осложнениями при родах, но женщин было вполне достаточно, для того чтобы праобщины архантропов освоили огромные территории. Экология, в данном случае не может объяснить механизм неравномерности рождаемости полов в силу своей не достаточной компетентности. Она в состоянии только констатировать факты и определять условия жизни, в которой происходит данный эффект.

Количество внутрипопуляционных, функциональных элементов в коллективных формированиях архантропов, затем палеоантропов, а затем, наконец, и их специализированных форм - неандертальцев, а значит и количество этих людей в популяциях, было ограничено рамками их сформированных ранее протокартин мира, культурных надстроек и социальных наработок. Необходимо отметить, что в процессе конкретизации сформированных популяционныхпраобщинных (не считая охотничьих), функциональных групп для решения определённых задач или адаптационных моментов появились противоречия, которые не соответствовали, в некоторой степени, природной целостности популяций архантропов как объектов природы. Эти коллективные организации архантропов одновременно с их образованием как вида, стали выходить на социальный уровень функционирования. Но ведь целостность-то как раз и не нарушалась. Были волевые адаптационные усилия коллективов древних людей, на которые они, в принципе, уже были предрасположены через образ жизни хабилисов. Поэтому связи между субонтогенезисными и половыми группами стали существовать на уровне выполнения определённых функциональных обязанностей, которые являлись частью надстроек формирующейся теперь уже картин мира нового вида гоминин.

Структура коллективных образований у архантропов была разновариантна, в зависимости от окружающих экологических параметров, ландшафтов и в последствии подтвердилась в их сформированных праобщинах. В этом и заключалась их эволюционная продвинутость. Данная возможность просуществовала как у архантропов, так и у палеоантропов практически вплоть до современных первобытных плёмен. Обособление крупных коллективных образований таких как праобщины, а в дальнейшем и общины в процессе антропогенеза на всём дальнейшем протяжении сукцессионного ряда подтверждалось определёнными обязанностями, привилегиями, обрядами, верованиями, а так же разными вербальными и не вербальными способами общения разными в каждой общине.

В процессе своего продвижения они оседали в климатических зонах, на территориях и ландшафтах отличавшихся (но не сильно) от саванн, (всё - таки эргастеры это существа открытых просторов). Так как они имели в силу своей активной деятельности много конкретных и непосредственных, точек соприкосновения с окружающим миром, то и адаптация к ним, хотя и слабо меняла их облик. Архантроп был генетически обусловлен по своим сравнительно устойчивым признаком, т.е. он мало трансформировался под напором окружающей среды. Таким образом «модификации» архантропов можно с уверенностью назвать расами*- общностью физического типа представителей определённых популяций потому, что морфологические различия были не очень значительными, что не представляло ограничений в скрещивании и плодовитости. На такой огромной территории расселения питекантропов расы делились на малые расы, подрасы и конечно местные расы. Свидетельства неограниченных возможностей скрещивания (метисации), которые теперь может найти современная наука, и определение общего социально - культурного поля послужат вескими доказательствами единства архантропов как вида во всех доступных для них районах Земли.

Вместе с формированием праобщин на базе возникающего единства базовых потребностей в виде коллективных формы защиты от внешних условий окружающей среды стал формироваться институт ценностей как первых кирпичиков в фундаменте здания общечеловеческих ценностей. В дальнейшем базовые потребности стали входить в образовывающиеся протокартины мира, в которой они сформировали единство каждой праобщины проявившееся в коммуникационной системе, знаниях, эмоциях и волевых усилиях. Они в дальнейшем переросли в убеждённость правильности своего существования, а значит и следованию тем ценностям, которые сами же и создавали.

Общее культурное поле архантропов стала принимать мозаичный характер, но только в соответствии с границами занимаемых территорий, где обитали определённые виды животных объекты их охоты для добычи которых они выработали определённые способы и приёмы охоты и определялись другие специфические пищевые компоненты. Это были наработки только социальных процессов, которые в то время в основном вращались вокруг добывания пищи. Производство же орудий оставалось ещё долгое время неизменным не зависело от мест проживания потому, что они были универсальны по применению и у архантропов носили вспомогательную функцию. Вот таким образом, в то время и работал групповой отбор уже на новом более высоком уровне. Это был процесс развития новой формы социальных и общественных отношений внутри праобщин. Он являлся и является единым как для формирования общин и племен, так и этносов практически до наших дней.

Экологические параметры планеты изменялись в начале очень медленно, и так же постепенно изменялись и гоминины, подстраиваясь под темпы их изменений. Африканские, а позднее и Южно-Европейские и Азиатские формы питекантропов в то время представляли физиологическую смесь от хабилисов до архантропов со всеми переходными формами. Это потом появились строго обособленные популяции гоминин, которые в конце рисского олединения, в течение десятков тысяч лет, не контактировали напрямую друг с другом даже живя в нескольких километрах друг от друга. Об этом говорят археологические материалы.

Уже более 1,5 миллиона лет тому назад практически в самом начале формирования архантропов их социальная организация претерпела большие изменения и в общим-то приняла законченный характер необходимый для адаптации в окружающем мире, что было практически не возможно без развития речи.

В 1866 году только что образованное лингвистическое общество приняло решение: «С этого момента и впредь не обсуждать на своих съездах вопрос о происхождении языка». Попытки создать более - менее логически правдивую теорию по этому вопросу были не состоятельными. Всё в данной теме было зыбким и легко опровергаемо. Хотя попыток было много. Одна из наиболее полных библиографий по данной теме середины прошлого века, содержал перечень одиннадцати тысяч книг и статей. Хотя в большинстве из них, в основном пытались объяснить не возникновение языка как феномена, а всё сводилось, в основном, к происхождению человека. Хотя ведь это было и правильно, ведь владение членораздельной речью одно из важнейших координат по которым мы пытаемся определить время, когда мы стали людьми. Но так как процесс и структура антропогенеза пока окончательно не сформированы до такой степени, которая удовлетворяла бы весь научный мир, вопрос о возникновении речи так же остаётся открытым. Многие теории о происхождении языка были едины в одном, что без увеличения его сложности, человеческое общество просто не могло развиваться. Но это не совсем правильно. Ведь языки всех народов мира будь то примитивный язык любого племени Амазонии или современный, какого-либо народа Европы в своей сути одинаковы. Даже, например, язык древних шумеров, которому 4-5 тысяч лет, с успехом мог бы обслуживать современную цивилизацию. Просто он должен был бы воспринять и впитать в себя огромный блок современных слов и многое из него убрать, но сами понимаете, это в общим-то всё не существенно потому, что анализ любого языка это просто изучение восхождения его от простой к сложной, современной его структуре.