— Я ничего не знаю и ни о чем не слышал! — сказал он, пытаясь перекричать шум. — Не ради тебя и даже не ради этого города. Ради Армекта, ваше благородие!
Она еще раз кивнула, повернулась и вошла в толпу; каждый хотел коснуться ее мундира, грубой военной юбки, рукояти меча. Она знала, что не может прямо сейчас ехать в казармы. Впрочем, в том не было необходимости. Она давно уже послала за своими вещами, комната на верхнем этаже высокой башни уже несколько недель принадлежала новому командиру гарнизона. Если она хотела попрощаться с Акалией — то именно это она сейчас и делала.
Был уже вечер, когда усталая, немного пьяная, но очень довольная командующая Восточной армией смогла наконец выехать из города. Обоз Акалийского легиона давно скрылся за одним из многочисленных поворотов дартанского тракта, пропав за деревьями; за ним уже пошла конница первого полулегиона, чтобы опередить и сопровождать ценные грузы. Из города вышли также сплоченные колонны солдат, полный легион. Обоз поменьше, предоставленный Акалией, Тереза приказала остановить в нескольких милях за предместьем. Вскоре должны были подойти остальные легионы ее армии. У нее уже имелся провиант для этих солдат, повозки следовало распределить между всеми дартанскими полулегионами. Подаренной прекрасным городом еды не могло хватить навсегда, но было с чем начать кампанию. Пополнять сокращающиеся запасы и даже позднее, в случае необходимости, уменьшать дневной рацион — все же совсем не то, что начинать войну на пустой желудок. Как могли чувствовать себя солдаты, глядя на подпрыгивающие на ухабах, безнадежно разболтанные пустые повозки? Видя тощие вьюки, в которых ничто не могло появиться, поскольку каждый добытый квартирмейстерами кусок сразу же отправлялся в котел?
Думая о новом обозе, Тереза с мстительным удовлетворением решила, что командир Гвардейского легиона не увидит из этих запасов даже одного бочонка селедки. Все же они обе друг другу не подходили; несмотря на предпринимаемые с обеих сторон попытки поправить не лучшие отношения, дело весьма быстро дошло до первой стычки… Узнав о приостановке денежных поступлений для Восточной армии, Тереза обратилась к Агатре с требованием передать часть гвардейских запасов дартанцам, так, как это сделал Акалийский легион. Агатра твердо ответила: «Нет». Это были ее запасы, на ее собственных обозных повозках, и она не собиралась морить голодом своих отборных солдат, лишь бы набить животы каким-то бесполезным воякам. Тереза разозлилась, однако ничего не сказала; ей пришлось бы отобрать эти запасы силой, а это не входило в расчет. Потом, уже успокоившись, она признала, что тысячница в чем-то права. Собственно, только у одного из полулегионов Агатры, армектанского, имелись повозки и вьюки, набитые всяческим добром, — остальные снабжались намного хуже. Половина запасов одного полулегиона, разделенная между девятью другими, была каплей в море, дружеским жестом и ничем больше… Но такой жест все же следовало сделать. Упрямое убеждение дартанцев в том, что они недостойны даже гвардейских запасов, отнюдь не положительным образом влияло на боевой дух этих солдат. Терезе приходилось рассуждать, как командующей всей армией. Но Агатре — нет… Ее волновал только собственный легион. Впрочем, может, и справедливо.
В маленькой корчме в предместье, а вернее, уже за заставой (хитрый корчмарь знал, где поставить свое заведение) она остановилась вместе со своей свитой, чтобы подождать подхода войска. Легионы должны были подойти по боковой дороге, окружавшей город, — о парадном марше по улицам не могло быть и речи. Ответвление армектанского тракта, соединявшего ворота Акалии с округами Рины и Рапы, сходилось с дорогой до Роллайны у самой корчмы — именно потому Тереза не воспользовалась квартирами гарнизона. К тому же в соответствии с обещанием, которое она недавно дала десятнику, стоявшему на страже ее сна, ей хотелось как следует выспаться перед выступлением. Простой вояка многое в жизни повидал и действительно знал, что говорит. Командующая армией должна была отдохнуть.
Она не знала, что ее ждет еще один сюрприз…
Солдаты эскорта расположились в заранее заказанной большой комнате и выставили посты. Хозяин, которому осторожно и вежливо намекнули, что корчма не должна быть переполнена, принял это настолько близко к сердцу, что не только отказывал в комнатах проезжающим путникам, но и вообще выгнал всех, кто задержался дольше. Корчма стояла пустая. Офицеры из сопровождения Терезы разместились в маленьких комнатах, уступив лучшую командиру. Надтысячница не хотела оставлять после себя дурных воспоминаний, так что ночлег оплатила вперед, за счет собственного кошелька и личных средств офицеров (Агатра наверняка приказала бы принести себе бесплатный ужин в постель…) Сразу же стало ясно, сколь верно она поступила: корчмарь, шкурой чувствуя, что до конца жизни сможет рассказывать о военных, гостивших у него под крышей, взял поразительно дешево.
Тереза распаковала мешок конной лучницы — ибо таков был ее багаж. Собственными вещами, взятыми на войну, она могла бы обменяться с любым легионером. Запасные сапоги, рубашка, кружка, миска и ложка… Пара сухарей на черный день, маленькая кожаная фляга с водкой, чистая тряпка, которую можно разорвать на бинты, чтобы перевязать раны. Коротко подстриженной надтсячнице не требовался даже гребень. В обозе, правда, целая повозка была нагружена табуретами, складным столом, картами и письменными приборами, за ней ехала палатка главнокомандующей и разные необходимые мелочи, но это не были ее личные вещи — лишь полагающееся по уставу снаряжение надтысячника-коменданта армии.
Разместившись в опрятной комнатке, надтысячница спустилась в большой обеденный зал, собираясь заказать еду. Еще на лестнице она остановилась. Зрелище было единственным в своем роде: на полу, скамейках и прямо на столах сидели или попросту разлеглись около десятка разномастных котов. Сверкали желтые и зеленые глаза на больших мордах котов и несколько меньших, более треугольной формы мордах кошек. Тереза спустилась с последних четырех ступенек.
— Я набрал для тебя разведчиков, — лениво промурлыкал кот, сидевший на одной из скамеек. — Сам я уже на войну не пойду, но эта молодежь — совсем другое дело.
Надтысячница не знала, что сказать. Эти несколько четверолапых разумных представляли для армии немалую ценность.
— Армектанский легион сразу кладет жалованье десятника каждому коту, поступившему на службу, — наконец сказала она, садясь за один из столов. — И желающих вообще нет. Когда-то их было больше, но теперь все тяжелее найти кота-разведчика. У меня нет денег, чтобы заплатить вам столь высокое жалованье. Обратитесь в Армектанский легион, там с вами сразу подпишут контракты. Насколько я знаю, они потеряли в пуще всех своих разведчиков. Так же, как и я…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
